Гусеницы

Но так как, собственно, наша маленькая квартирка находится там, маленькая квартирка Артура Инглиза — в другой части дома, а я помню (ну разве я не прелесть?), что ты говорил когда-то, что чем выше в доме ты живешь, тем тебе комфортнее. Ну я и выделила тебе комнатку на самом верху, вместо той спальни.

Честно говоря, сомнения, такие же размытые, как мои тревожные предчувствия, пробежали по моему сознанию в этот момент. Я не понимал, почему миссис Стэнли должна была объяснять все это, если только объяснять не требовалось больше. Я допускаю, следовательно, что мысль о том, что что-то в незанятой спальне нуждается в дополнительных объяснениях, была постоянно в моих мыслях.

Второе событие, которое могло быть причиной моих видений, было следующее.

За обедом разговор в какой-то момент свернул на призраков. Инглиз, с непоколебимой уверенностью, озвучил собственные убеждения, что любой, кто, возможно, верит в существование сверхъестественных феноменов, недостоин называться даже ослом. Тема сразу же выпала из обсуждения. И, насколько я могу припомнить, больше не было сказано и не произошло ничего такого, что могло бы иметь отношение к последующим событиям.

Мы все отправились спать довольно рано, и лично я зевал по пути наверх, чувствуя себя отвратительно сонным. В моей комнате было достаточно жарко, и я открыл настежь все окна — снаружи полилися белый свет луны и любовные песни соловьев. Я быстро разделся, лег в постель, и хотя чувствовал себя настолько сонным ранее, сейчас я не чувствовал ни малейшей потребности во сне. Однако, я был вполне удовлетворен тем, что не сплю: я не крутился или вертелся, я чувствовал себя полностью счастливым, слушая соловьев и глядя на лунный свет. Затем, возможно, меня все же сморило, и то, что последует, было сном. Так или иначе, я подумал, что через какое-то время соловьи перестали петь и луна зашла. Я еще подумал, что если по какой-то необъяснимой причине, я собираюсь лежать без дела всю ночь, то я мог бы в таком случае почитать, и вспомнил, что я оставил книжку, которой тогда увлекался, в столовой на втором этаже. Поэтому я выбрался из постели, зажег свечу и спустился вниз. Я зашел в комнату, увидел на боковом столике книжку, за которой я пришел, и затем, в этот момент, заметил, что дверь в свободную спальню была открыта. Странный серый свет, не восход и не лунный, исходил из нее, и я заглянул внутрь. Прямо напротив двери стояла большая кровать с пологом на четырех столбиках, в головах которой висел гобелен. Затем я увидел, что сероватое свечение исходило от кровати, или, вернее, от того, что было на кровати. Вся постель была покрыта большими гусеницами, по полметра или больше в длину, которые ползали по ней. Они слегка светились, и комната была озарена их светом. Вместо присосок, как у обычных гусениц, у них были ряды клешней, как у крабов, и они двигались, захватывая то, на чем они лежали, своими клешнями, а потом подтягивая тело вперед. Эти омерзительные насекомые были желтовато-серого цвета, и их тела были покрыты беспорядочными шишками и опухлостями. Должно быть, здесь были сотни этих существ, и они образовывали подобие колыхающейся, ползучей пирамиды на постели. Внезапно, одна из тварей упала на пол с мягким мясистым шлепком, и несмотря на то, что пол был из бетона, ее ножные клешни схватили его так, будто это была замазка, гусеница поползла назад и вновь оседлала кровать, присоединившись к своим ужасающим компаньонам. У них не было лиц, как таковых, но с одной стороны у них был рот, который косо приоткрывался во время дыхания.

Затем, пока я смотрел на них, мне показалось, будто бы они все внезапно осознали мое присутствие.

Все рты одновременно повернулись в мою сторону, и в следующий же момент они начали падать с кровати на пол с этими мягкими мясными шлепками, и, извиваясь, ползти ко мне. На какую-то секунду паралич, как во сне, овладел мной, но в следующую же секунду я бежал по ступенькам в свою комнату, и я помню холод мраморных ступеней на моих голых ступнях. Я ворвался в свою спальню и захлопнул дверь за собой что есть силы, и затем — я точно в этот момент был в полном сознании — я пришел в себя, стоя рядом со своей кроватью, истекая потом от ужаса. Грохот захлопываемой двери все еще звенел у меня в ушах.

Но ужас, который поселился во мне, когда я увидел этих нечистых тварей ползающих по кровати или мягко падающих на пол, не ушел, как можно было бы ожидать, если бы это был кошмар. Проснувшийся, теперь, даже если прежде я спал, я вообще не мог придти в себя после страшного сна — мне вообще не казалось, что спал. И вплоть до самого рассвета, я сидел или стоял, не осмеливаясь лечь, думая о том, что каждый шорох или движение, которые я слышал, были приближением гусениц. Для тех, кто с легкостью щипает бетон, деревянная дверь была детской забавой — даже сталь бы их не удержала.

Но вместе с наступлением прелестного и возвышенного дня ужас сгинул.