Три четверти красного

В прошлом году психопат потрепал бензопилой шестнадцать случайно попавших под раздачу человек. Постфактум жертвы приписали одной запрещенной организации.

Я мечусь среди праздного сброда, высматривая Яниса. Зеленая точка ближе, чем красная, но я пока что не устал.

Площадь окружают палатки с разномастным фастфудом, магазинчики и летние площадки. В центре журчит фонтан, на экране, занимающем практически весь фасад мэрии, материализуется Мастер Игр. Круговорот туристов здорово напоминает муравьиные марши смерти, о которых рассказывали на «Дискавери». Но приветствие Мастера, его покрытое тонким белым пластиком лицо заставляют зевак остановиться. Раздаются аплодисменты, возбужденное шушуканье. Папаши усаживают детей на плечи, чтобы те лучше видели.

— Ну что же, друзья! — весело объявляет голос за маской, лишенной всяких прорезей. Только две красных спирали на месте глаз, да мазок помады в районе губ. — Шестая багровая ночь начинается! В этом году тринадцать городов нашей необъятной Родины стали площадками для самого увлекательного и честного соревнования в истории человечества. Победитель разбогатеет, проигравшего мы помянем добрым глотком вина.

Мне не обязательно слушать Мастера. Прокладываю путь сквозь окаменевшую толпу. Полицейские перешучиваются, подначивают младшего сделать ставки. Игры — секрет полишинеля. И это отнюдь не самое больное дерьмо, творящееся в нашем мире. Здесь хотя бы все добровольно.

Площадь взрывается овациями. Мастер извещает, что курортный городок входит в перечень багровых локаций.

Кто-то хватает меня за плечо:

— Вы же мертвец!

В голосе восхищение, как от встречи со знаменитостью.

— Мертвец, он мертвец!

В меня тычут пальцами, требуют селфи. Ушлая тетка повисает на мне, от нее пахнет цветочными духами и чебуреками.

— Ты мой фаворит!

На экране известный телеведущий напоминает правила. Красные и зеленые точки, белая четверть, мертвец вступает в игру полностью безоружным, огнестрел запрещен, в противном случае — дисквалификация. Я вижу человеческий рой, снятый камерами дронов, картинка увеличивается, фиксируется на моей светловолосой голове.

— Охотник! — воркуют туристы. — Охотник идет.

— Автограф, пожалуйста!

Я отталкиваю попрошаек и семеню прочь от взбудораженного оханья. Справа сигналит «Волга». Сзади, под улюлюканье, возникает громоздкая фигура, и это определенно Бойня. Мужику не помешало бы скинуть пару десятков кило. Редкие волосы липнут ко взмокшей башке, на двойном подбородке — жесткая кабанья щетина. Просторное поло с отпечатанными пальмами вызывает у меня нервный смешок.

Охотник довольно скалится. При виде баллонов за его спиной толпа брызжет в стороны. Пыхтит зажатый в пухлой лапе раструб. Придурок прикупил огнемет. За Бойней вертится упитанная матрона, я полагаю, его супруга. Снимает на телефон красующегося муженька.

У меня перед глазами проносится не жизнь, а кадры из фильмов, где использовался огнемет. Я рву когти к «Волге» и махом запрыгиваю в салон.

— Полегче, земляк! — кричит дурацкая кепка.

Фигуристые девахи инстинктивно отодвигаются.

— Вы — мертвец? — спрашивает пиджейка со светящимися кошачьими ушками.

— Угу.

Площадь озаряет вспышка. Будто огнедышащий дракон срыгнул. Упругая струя пламени указывает в мою сторону. Люди визжат, но в визге читается радость.

— Куда ты, трус?

«Волга» ползет аки черепаха.

— Можно быстрее? — разражаюсь я.

— Это ты у нас убийца, — парирует водитель, — я никого давить не намерен.

За машиной бредет вразвалочку Бойня. Краем зрения замечаю еще одного охотника. Серебристое пятно крадется в тени палаток, торгующих магнитами, ароматическими маслами и именными чашками. Файруза. Я угадываю нож в ее руке.

Девушки в полуметре от меня съежились, но к страху, очевидно, примешивается и азарт.

— Павлик, — капризно окликает она дурацкую кепку, — ну прибавь скорость.

Но не ее просьба, а пламя, лизнувшее багажник, заставляет водителя дать по газам. «Волга» истерично бибикает, бодает и расшвыривает пешеходов. За нами — ругань и стоны, еще не кровь, но уже ссадины и синяки. И огорченная физиономия Бойни.

— Оторвались, — кричит красотка, словно это она — участник игры.

Я не спешу ликовать. Кошусь на обочину, затем — в телефон. Синяя пульсирующая мушка — я — почти слилась с красной точкой. Сбоку щелкающая фотоаппаратами свора, ревущая музыка и резные ворота луна-парка.

Что-то касается меня, наплывает терпким запахом. Это кошачьи ушки. Девушка кладет руки мне на пояс, прикусывает губы шаловливо. В зрачках искрятся чертики. Твердые грудки упираются в меня сквозь ткань.

— Я ревную, — предупреждает Павлик.

Девушка прикрывает веки, отороченные пушистыми ресницами.