Аттракционы

Андрей, застыв от ужаса, сразу же их узнал.

— Дяденька, пусти меня, — пробормотал тоненький Аленкин голос. — Я хочу домой.

Андрей молчал, оцепенев под доверчивым и ласковым взглядом девочки, которую убил. Он не знал, что делать.

— Пусти меня, — тихо, почти совсем безнадежно, попросила она. — Мне тут плохо, — она помолчала и добавила жалостливо: — И тебе.

С трудом преодолев судорогу в горле, он сипло сказал:

— Иди.

Она улыбнулась — Аленкиными глазами и Аськиной улыбкой, и благодарно кивнула. Поднялась на цыпочки, поцеловала его в лоб. И Андрей увидел близко-близко теперь уже Аськины глаза, нежные и грустные, наполненные слезами.

— Я люблю тебя, Андрюша, — сказала она совершенно прежним, своим голосом.

А потом отвела его руки и отступила в сторону.

Он зажмурился, чтобы не видеть, как она уходит.

Ожерелье из ракушек она оставила на подушке. От него пахло морем, водорослями и немного, еле уловимо — прежним цветочным запахом Аськиных волос и кожи.

Андрей проснулся, будто вынырнул из глубины на поверхность. Как будто Христо только что вытащил его из моря. Закашлялся, задыхаясь и жадно хватая воздух.

Огляделся. Комната в гостевом домике Ксаны. Знакомый беленый потолок с трещиной посередине, стены, завешанные цветастыми ковриками. Тикают старые ходики на комоде, укрытом кружевной скатертью. И никого нет, кроме самого Андрея.

На дворе Ксана, подобрав цветастые широкие юбки, сыпала квохочущим курам зерно, и кричала грозным басом:

— Христо, бездельник, чтоб тебе повылазило! Ты уже почистил рыб?

«Я уже это слышал, — удивленно подумал Андрей».

— А, — увидела его Ксана. — Утопленник наш. Ну, чиво? Проспался? Блинов-то будешь? Ишо горячие.

«Сон, — понял Андрей. — Просто кошмарный сон».

— Спасибо, — сказал он, улыбаясь. — Буду. Ксана, а можно… Можно, я тут поживу немного. В пансионат мне возвращаться не хочется, а до поезда еще две недели. Я заплачу.

— Мы ведь уже с тобой договаривались насчет платы, — удивилась Ксана.

— Что?!

Андрей метнулся обратно в дом. Бросился к кровати.

Ожерелье из ракушек лежало под подушкой.

Медленно, с ожерельем в руках, он вышел во двор. Ксана пристально смотрела на него.

— Это был не сон? — хрипло спросил Андрей.

— А кто ж его знает, — пожала широкими плечами Ксана, серьги качнулись, отбрасывая солнечные зайчики на ее щеки. — Сейчас тут, касатик, не всегда разберешь, где сон, а где нет, — усмехнулась, блеснув белыми зубами, добавила: — Где смерть, а где жизнь.

Андрей молчал, неподвижно глядя на нитку ракушек в своих руках.

— А пойдем-ка со мной, — сказала вдруг Ксана резко. Выпустила юбку, отряхнула руки. Зерно и хлебные крошки кучей высыпались на землю из подола. Куры, восторженно квохча, кинулись на нежданную добычу.

— А вот это Машута, — сказала Ксана, ласково похлопывая по жестяному боку пузатую пучеглазую красно-желтую рыбу. — Хорошая баба была. У ней все росло в саду, как на дрожжах. Мне в земле копаться некогда, я всегда у Машуты помидоры покупала и ягоды. Таких вкусных ни у кого не было. Умела она чего-то такое с цветами и деревьями. Слово волшебное знала, что ли. Как мой Костя с железками своими.

Рыба вдруг дрогнула, со скрежетом приоткрыла железные веки и посмотрела на Ксану.

— Привет, Машута, — сказала та.

Андрей содрогнулся.

— А вона там, глянь, видишь, медуза жирная? Морда у ей еще такая противная. Это Капитоныч, гадина. Медузой был, медузой и стал, сволочь. Скольким из наших, местных, он гадостей сделал, не перечесть. Доносы строчил. Говорят, притопили его не просто, а еще и по этому делу. Он у меня, кстати, единственный, кого я специально сюда. Я ведь, касатик, не понимала сперва, что творю-то. А как поняла — все, больше ни-ни. Только вот его, гадину. А ты глазами-то не лупай на меня, сволочь, а то я тебе их вовсе закрашу, нечем будет лупать.

Медуза вздрогнула всем телом, обтянутым мятой парусиной и поспешно прикрыла веки.

— Так-то, — одобрила Ксана.

— А… Аленка? — спросил Андрей, с ужасом оглядывая остальных обитателей чудовищной морской карусели.

— Аленка? — удивилась Ксана. — Нет, ее тут нету. Она уже после. Мать ее ко мне ходила, дура. Слышала она, мол, про меня, что я умею. Просила, мол, верни доченьку хоть какую, только верни. Вон как ты меня давеча, — криво усмехнулась она.

— Это вы мне так предлагали Аську вернуть? — хрипло спросил он, указывая задеревеневшей рукой на карусель.

— Я — тебе? Окстись, касатик. Это ты меня просил, помнишь?

— Я не знал, что…

— Вона и я не знала. Я ведь как ты, касатик, о том же просила. Я что угодно была готова сделать, чтобы мой Костя вернулся.

— Я не буду убивать, — быстро перебил ее Андрей.