В избушке определенно кто-то был. Несмотря на то, что солнце почти закатилось, и я не мог разглядеть широкие полосы оставленные беговыми лыжами, я точно знал, что они есть…
Добавить в моё избранное
12 мин, 9 сек 3855
Правда, Фотограф достал не сигареты, а трубочку и кисет с табаком. Немногим, но все же лучше. Турист Женька вновь откинулся на колени к Туристке Вике и, схватив гитару, принялся наигрывать что-то ритмичное, какую-то то ли сказку, то ли балладу, тихонько подпевая:
Измученный дорогой, я выбился из сил
И в доме лесника я — ночлега попросил.
И что-то дальше, про вероломного Лесничего, про ружье, про голодных волков. Песня слушалась легко и непринужденно. Была, как это принято говорить у более юного поколения, «в тему».
Друзья хотят покушать, пойдем, приятель, в лес!
Отыграв песню, Женька некоторое время оглядывал всех присутствующих, довольный произведенным эффектом. После чего отложил гитару, перевернулся на бок и, тряхнув, длинными патлами, гордо возвестил:
— «Король и Шут»! «Лесник»!
Охотник и я с умным видом покивали головами. Фотограф вновь углубился в недра своего цифрового монстра. Туристка Виктория все так же молча перебирала Женькины вихры.
— Слушай, отец! — непоседливый Турист перевернулся на живот и теперь смотрел на охотника из-под свесившейся челки. — А тут волки водятся?
Охотник промолчал, неопределенно хмыкнул себе в бороду, дотянул сигарету, открыл печь и щелчком отправил окурок в огонь.
— А правда, что полярный волк — с теленка размером? — не унимался Женька.
— Правда, — Михалыч усмехнулся в бороду и хмуро добавил, — А питаются они Туристами!
Женька перевернулся на спину, поудобнее устроил гитару и, бренча на трех аккордах, дурашливо пропел,
— Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…
Охотник только покачал головой, улыбаясь. Все-таки весёлый мальчишка этот Женька. А вот спутница его, Туристка Вика, с момента моего появления так и не произнесла ни слова. Только улыбалась тихонько. Я даже начал подозревать, что говорить она не умеет вовсе.
— Конечно не страшен, — Михалыч запалил очередную папиросу и глубоко затянулся, — Нет здесь волков. Тем более полярных.
— Позвольте! — неожиданно встрял в беседу Фотограф, — Как так — нет?
— Молча, — Охотник снисходительно посмотрел на Ивана, — Выбили всех. Уж лет двадцать, как выбили. В радиусе ста километров от Города — ничего крупнее песца.
— Значит не всех выбили-то! — Фотограф низко наклонившись принялся колдовать над своей камерой.
— Извольте… — он протянул свой огромный аппарат Михалычу. Охотник принял камеру обеими руками, бережно, как ребенка, и уставился на фото, выведенное в небольшое окошко. Смотрел долго. Когда экран погас, попросил Фотографа включить «чертову машину» снова. После чего опять задумчиво рассматривал снимок. Качал головой, восхищенно цокал языком. Удовлетворившись, передал фотоаппарат Туристам.
— Давно? — спросил он Фотографа.
— Два дня назад, — Иван ответил не задумываясь и, предвосхищая следующий вопрос Охотника, добавил, — Километров сорок отсюда, к горам ближе.
Охотник недоверчиво покачал головой и подбросил в «буржуйку» полено. Туристы, более сведущие в современной технике, чем дремучий Михалыч, перелистывали снимки, увеличивали, надолго приникали к окошку просмотра. Вика молчала. Женька то и дело издавал удивленные возгласы. Наконец, вспомнив о моем существовании, протянули фотоаппарат мне. Я осторожно принял его в руку, поудобнее устроил в ладони и нажал кнопку с зеленым треугольником. На экране тут же появилась зернистая картинка. Несмотря на маленький, прямо-таки крошечный экран, можно было разглядеть обычный северный пейзаж — в наступающей темноте, редкие голые деревья, словно обглоданные зимней стужей, тонкие кусты, растопырившие из-под снега корявые пальцы и… Зверь.
Зверь бежал, взрывая сугробы, взметая в воздух пласты слежавшегося снега и, при этом, практически не проваливаясь. Казалось, он несется прямо на того, кто спрятался в момент съемки за камерой, надеясь, что эта хлипкая защита сможет уберечь его от невероятной звериной мощи, которая так и перла от здоровенного волка. Белого, с огромной, лохматой, лобастой головой, пастью, полной острых, как ножи клыков и зрачками, желтыми, как «материковская» луна в ясную ночь.
Я перелистал фотографии назад, затем обратно и вперед. В основном на снимках были зарисовки природы (не слишком удачные, на мой взгляд), и люди, похожие на Фотографа — то ли геологи, то ли просто старые туристы. Последние снимков двадцать были посвящены огромному белому волку. Сначала зверь был повернут к Фотографу боком, но по мере увеличения количества снимков, разворачивался к нему мордой, бежал к нему, приближался, несся, словно разгневанная «звезда», недовольная назойливым «папарацци». Большинству кадров не хватало четкости, фигура зверя была на них размытой и, казалось, будто волк несется на задних лапах, просто очень низко наклонившись. Самой удачной фотографией была та, что я увидел первой.
Измученный дорогой, я выбился из сил
И в доме лесника я — ночлега попросил.
И что-то дальше, про вероломного Лесничего, про ружье, про голодных волков. Песня слушалась легко и непринужденно. Была, как это принято говорить у более юного поколения, «в тему».
Друзья хотят покушать, пойдем, приятель, в лес!
Отыграв песню, Женька некоторое время оглядывал всех присутствующих, довольный произведенным эффектом. После чего отложил гитару, перевернулся на бок и, тряхнув, длинными патлами, гордо возвестил:
— «Король и Шут»! «Лесник»!
Охотник и я с умным видом покивали головами. Фотограф вновь углубился в недра своего цифрового монстра. Туристка Виктория все так же молча перебирала Женькины вихры.
— Слушай, отец! — непоседливый Турист перевернулся на живот и теперь смотрел на охотника из-под свесившейся челки. — А тут волки водятся?
Охотник промолчал, неопределенно хмыкнул себе в бороду, дотянул сигарету, открыл печь и щелчком отправил окурок в огонь.
— А правда, что полярный волк — с теленка размером? — не унимался Женька.
— Правда, — Михалыч усмехнулся в бороду и хмуро добавил, — А питаются они Туристами!
Женька перевернулся на спину, поудобнее устроил гитару и, бренча на трех аккордах, дурашливо пропел,
— Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…
Охотник только покачал головой, улыбаясь. Все-таки весёлый мальчишка этот Женька. А вот спутница его, Туристка Вика, с момента моего появления так и не произнесла ни слова. Только улыбалась тихонько. Я даже начал подозревать, что говорить она не умеет вовсе.
— Конечно не страшен, — Михалыч запалил очередную папиросу и глубоко затянулся, — Нет здесь волков. Тем более полярных.
— Позвольте! — неожиданно встрял в беседу Фотограф, — Как так — нет?
— Молча, — Охотник снисходительно посмотрел на Ивана, — Выбили всех. Уж лет двадцать, как выбили. В радиусе ста километров от Города — ничего крупнее песца.
— Значит не всех выбили-то! — Фотограф низко наклонившись принялся колдовать над своей камерой.
— Извольте… — он протянул свой огромный аппарат Михалычу. Охотник принял камеру обеими руками, бережно, как ребенка, и уставился на фото, выведенное в небольшое окошко. Смотрел долго. Когда экран погас, попросил Фотографа включить «чертову машину» снова. После чего опять задумчиво рассматривал снимок. Качал головой, восхищенно цокал языком. Удовлетворившись, передал фотоаппарат Туристам.
— Давно? — спросил он Фотографа.
— Два дня назад, — Иван ответил не задумываясь и, предвосхищая следующий вопрос Охотника, добавил, — Километров сорок отсюда, к горам ближе.
Охотник недоверчиво покачал головой и подбросил в «буржуйку» полено. Туристы, более сведущие в современной технике, чем дремучий Михалыч, перелистывали снимки, увеличивали, надолго приникали к окошку просмотра. Вика молчала. Женька то и дело издавал удивленные возгласы. Наконец, вспомнив о моем существовании, протянули фотоаппарат мне. Я осторожно принял его в руку, поудобнее устроил в ладони и нажал кнопку с зеленым треугольником. На экране тут же появилась зернистая картинка. Несмотря на маленький, прямо-таки крошечный экран, можно было разглядеть обычный северный пейзаж — в наступающей темноте, редкие голые деревья, словно обглоданные зимней стужей, тонкие кусты, растопырившие из-под снега корявые пальцы и… Зверь.
Зверь бежал, взрывая сугробы, взметая в воздух пласты слежавшегося снега и, при этом, практически не проваливаясь. Казалось, он несется прямо на того, кто спрятался в момент съемки за камерой, надеясь, что эта хлипкая защита сможет уберечь его от невероятной звериной мощи, которая так и перла от здоровенного волка. Белого, с огромной, лохматой, лобастой головой, пастью, полной острых, как ножи клыков и зрачками, желтыми, как «материковская» луна в ясную ночь.
Я перелистал фотографии назад, затем обратно и вперед. В основном на снимках были зарисовки природы (не слишком удачные, на мой взгляд), и люди, похожие на Фотографа — то ли геологи, то ли просто старые туристы. Последние снимков двадцать были посвящены огромному белому волку. Сначала зверь был повернут к Фотографу боком, но по мере увеличения количества снимков, разворачивался к нему мордой, бежал к нему, приближался, несся, словно разгневанная «звезда», недовольная назойливым «папарацци». Большинству кадров не хватало четкости, фигура зверя была на них размытой и, казалось, будто волк несется на задних лапах, просто очень низко наклонившись. Самой удачной фотографией была та, что я увидел первой.
Страница 2 из 4
