В избушке определенно кто-то был. Несмотря на то, что солнце почти закатилось, и я не мог разглядеть широкие полосы оставленные беговыми лыжами, я точно знал, что они есть…
Добавить в моё избранное
12 мин, 9 сек 3857
С пастью, полной острых, как ножи клыков и зрачками, желтыми, как «материковская» луна в ясную ночь…
Отбросив в сторону поломанное Женькино тело, я обернулся к Фотографу. Он по-прежнему сидел на своем стуле, съежившийся, трясущийся. Жалкий. Я наклонился к нему, заглядывая в глаза, в надежде увидеть там раскаяние, но увидел только страх. Животный, первобытный страх.
— Вот видите, что вы натворили, Иван? — хотел сказать я, но из горла вырвался только низкий, глухой рык разочарования. Я обхватил его трясущуюся шею огромной когтистой лапой и резким движением пальцев сломал шейные позвонки. Затем подхватил выпавший из мертвых пальцев фотоаппарат, вытащил карту памяти, бросил ее на пол и тщательно растоптал каблуком туристического ботинка. Как раз вовремя — меняющиеся пальцы ног резко вытянулись, рванулись, оставляя на ноге кожаные ошметки хорошей некогда обуви. Вожак должен заботиться о своей стае. Чем меньше знают о нас люди, тем больше шансов, что у меня будет о ком заботиться.
Я толкнул ногой «буржуйку». Печь завалилась на бок. Из открывшейся дверцы на волю выскочили пылающие поленья и багрово-красные угольки. Избушка занялась почти мгновенно. Это было красиво и зловеще. Пламя плясало на полу, злобно шипя вокруг луж крови, ловко карабкалось вверх по нарам, подпрыгивало от нетерпения, стараясь достать бороду Фотографа. Становилось ощутимо жарко. Подхватив на руки обмякшее тело Туристки Вики, я выскочил на улицу. Не люблю запах паленой шерсти.
Бережно положив девушку на снег, шагах в двадцати от пылающего домика, я присел рядом. Стройная, точеная фигурка, затянутая в нелепые туристические шмотки, такие чуждые ей, такие лишние. Милое, симпатичное лицо, обрамленное светлыми волосами, беспорядочно разметавшимися по снежному насту.
Поднимаясь с корточек, я провел огромной лохматой лапой по ее лицу, оставляя глубокую длинную царапину…
Я ошибся, маленькая сестра. Когда вы впустили меня в свое жилье, я решил, что Охотник — наш и я был прав. Но еще больше, чем он, нам принадлежишь ты. И я прошу прощения, что не разглядел тебя сразу.
За моей спиной ревел огонь, с треском пожирал остатки неказистой избушки. Огонь-обжора, огонь-сладкоежка. Скоро пища кончится, и он умрет, так и не насытившись.
Лишь рассветет и белые кости
Под сахарным снегом, как тонкие трости
Вырастут в поле, под музыку вьюги —
Их не разыщут ни волки, ни люди…
Снег укроет тебя, маленькая сестра. И ни люди, ни волки не станут тебя искать. Проснувшись, ты сама решишь — где твой дом и с кем твоя стая. И когда твой вой достигнет луны и устремится вниз в поисках тех, кто способен его услышать, мы будем готовы.
Мы будем ждать тебя…
Отбросив в сторону поломанное Женькино тело, я обернулся к Фотографу. Он по-прежнему сидел на своем стуле, съежившийся, трясущийся. Жалкий. Я наклонился к нему, заглядывая в глаза, в надежде увидеть там раскаяние, но увидел только страх. Животный, первобытный страх.
— Вот видите, что вы натворили, Иван? — хотел сказать я, но из горла вырвался только низкий, глухой рык разочарования. Я обхватил его трясущуюся шею огромной когтистой лапой и резким движением пальцев сломал шейные позвонки. Затем подхватил выпавший из мертвых пальцев фотоаппарат, вытащил карту памяти, бросил ее на пол и тщательно растоптал каблуком туристического ботинка. Как раз вовремя — меняющиеся пальцы ног резко вытянулись, рванулись, оставляя на ноге кожаные ошметки хорошей некогда обуви. Вожак должен заботиться о своей стае. Чем меньше знают о нас люди, тем больше шансов, что у меня будет о ком заботиться.
Я толкнул ногой «буржуйку». Печь завалилась на бок. Из открывшейся дверцы на волю выскочили пылающие поленья и багрово-красные угольки. Избушка занялась почти мгновенно. Это было красиво и зловеще. Пламя плясало на полу, злобно шипя вокруг луж крови, ловко карабкалось вверх по нарам, подпрыгивало от нетерпения, стараясь достать бороду Фотографа. Становилось ощутимо жарко. Подхватив на руки обмякшее тело Туристки Вики, я выскочил на улицу. Не люблю запах паленой шерсти.
Бережно положив девушку на снег, шагах в двадцати от пылающего домика, я присел рядом. Стройная, точеная фигурка, затянутая в нелепые туристические шмотки, такие чуждые ей, такие лишние. Милое, симпатичное лицо, обрамленное светлыми волосами, беспорядочно разметавшимися по снежному насту.
Поднимаясь с корточек, я провел огромной лохматой лапой по ее лицу, оставляя глубокую длинную царапину…
Я ошибся, маленькая сестра. Когда вы впустили меня в свое жилье, я решил, что Охотник — наш и я был прав. Но еще больше, чем он, нам принадлежишь ты. И я прошу прощения, что не разглядел тебя сразу.
За моей спиной ревел огонь, с треском пожирал остатки неказистой избушки. Огонь-обжора, огонь-сладкоежка. Скоро пища кончится, и он умрет, так и не насытившись.
Лишь рассветет и белые кости
Под сахарным снегом, как тонкие трости
Вырастут в поле, под музыку вьюги —
Их не разыщут ни волки, ни люди…
Снег укроет тебя, маленькая сестра. И ни люди, ни волки не станут тебя искать. Проснувшись, ты сама решишь — где твой дом и с кем твоя стая. И когда твой вой достигнет луны и устремится вниз в поисках тех, кто способен его услышать, мы будем готовы.
Мы будем ждать тебя…
Страница 4 из 4
