Комиссар Дежá устроился в кресле, прикурил от догорающей сигары новую, окурок затушил в пепельнице и развернул верхнюю из лежавших перед ним газет. Первое, на что упал взгляд комиссара, был его собственный портрет, размещённый в центре полосы и занимавший добрую четверть площади. Под портретом, соединённое с ним траурной рамкой, размещалось крохотное сообщение, набранное крупным шрифтом...
Добавить в моё избранное
17 мин, 4 сек 3974
Убитый был не старше, а, наоборот, на целых полтора года моложе комиссара. Насколько Дежа было доподлинно известно, полтора года назад его никто не убивал.
— Омар, ты слушаешь? Тут у нас одна дама. Она требует опознания: говорит, что убитый приходился ей мужем!
— Надеюсь, это не Эржбет? — Дежа находил в себе силы шутить даже в такие минуты.
— Можешь не беспокоиться. Мадам Дежа мы отправили бы к тебе.
— Направьте и эту. Если, конечно, опознает, — сказал Дежа и положил трубку. Дело принимало неожиданный оборот.
— Эржбет? Ну, конечно, в порядке. Я же тебя предупреждал: не беспокойся. Ничего не случилось, просто у меня очень много работы. Приду, но поздно. Конечно, гуся. За мной не остынет. Пока, — Дежа положил трубку. — Присаживайтесь, мадам…
— Леблан, — всхлипнула вошедшая.
— Мадам Леблан. Примите наши искренние соболезнования… Мы бы не стали вас беспокоить, но… — женские слёзы были ахиллесовой пятой комиссара: особенно непереносимы они были теперь, когда у Дежа возникло чувство, что плачут не о ком-то другом, а о нём самом. Дежа засуетился, налил женщине воды, помог успокоиться. Однако он ясно осознавал, что эту убитую горем женщину успокоили не его слова, а само его присутствие, его поразительное сходство с покойным мужем. — Я попрошу вас ответить всего на пару вопросов. Скажите, как звали вашего мужа?
— Огюст. Огюст Леблан.
— Сколько ему было лет?
— Сорок пять.
— Полных?
— Сорок пять и три месяца.
Он. Столько же убитому на Птижан. Наконец-то между убитым и комиссаром появилась какая-то дистанция.
— Скажите, мадам, а вы не могли… — Дежа почувствовал, что спрашивает не то. — У вашего мужа были какие-нибудь особые приметы? Родимые пятна, шрамы…
— Да, у него был похожий на крестик шрам — вот здесь, на указательном пальце, — Дежа инстинктивно сжал правую в кулак и спрятал её под стол. — И ещё — два шрама на ногах. Вот здесь… и здесь.
— Спасибо, мадам, — смущённо пробормотал Дежа. — Вы не возражаете, если я закурю?
Мадам Леблан кивнула:
— Огюст тоже курил сигары. И делал это точно так же, как вы. Вот это движение… — в её глазах зажглась робкая надежда.
Комиссар смутился ещё сильнее и встал:
— Я очень признателен вам, мадам… Ещё раз примите наше искреннее соболезнование. И простите, если нам придётся ещё раз побеспокоить вас…
— Что вы, мсье, я была очень рада… — мадам Леблан растерянно встала и повернулась уходить. Уже на пороге она обернулась и бросила на комиссара взгляд, от которого ему стало не по себе.
Это был умоляющий, полный отчаянья взгляд женщины, у которой насильно отнимают любимого человека.
Солнце ещё не зашло, но Дежа уже сидел в сумерках — до такой степени было накурено в его кабинете. Перед комиссаром лежало личное дело сотрудника кредитной конторы «Мэз уи» Огюста Леблана. Чем глубже погружался Дежа в изучение этого дела, тем более убеждался: Леблана не за что было убивать. Скорее всего, метили в комиссара. Может, даже не метили: Леблан подвернулся под горячую руку, его приняли за Дежа и застрелили. Однако не это беспокоило: убийств на своём веку Дежа расследовал более чем достаточно, и большая часть из них была раскрыта. Не давало покоя поразительное сходство. Чем его объяснить? Неужели Леблан умышленно делал себя похожим на комиссара? Но откуда он мог знать обо всех шрамах и шрамиках, украшающих тело Омара в самых неожиданных местах? И потом — бог с ними, с особыми приметами, — но организм-то в целом, с его сугубо индивидуальными биологическими, физическими, химическими данными, не подделаешь! Снова и снова перечитывал комиссар скудную на события биографию скромного конторского служащего, но не находил зацепки, не мог обнаружить ниточки, которая привела бы к разгадке тайны.
Хотя зацепка была. Было что-то очень знакомое в жизнеописании нечаянного двойника, и это что-то, ускользая от зоркого глаза комиссара, доводило до бешенства. И вдруг он понял: не что-то, а многое. И не знакомое — а каким-то образом имеющее к нему отношение. Как бы тщательно скрываемое от него. Скрываемое — кем? И снова взор ощупывает строку за строкой, страницу за страницей, документ за документом, и снова никакой зацепки. Хотя стоп. Вот оно. Женевский университет.
Но каким образом это относится к Омару? Дежа никогда не был не только в этом университете, но и собственно в Женеве. Зато…
Огюст Леблан в период с 1969 по 1975 год учился в Женевском университете. Примерно в эти же годы здесь училась Эржбет Карои.
В 1974 году Эржбет неожиданно бросила учёбу и переехала в Лютес, где вскоре, вследствие непродолжительного знакомства с молодым сыщиком Омаром, переменила фамилию на Дежа. Об университете Эржбет вспоминать не любила — говорила, что разочаровалась в нём. Разочаровалась — в чём? В учёбе или…
— Омар, ты слушаешь? Тут у нас одна дама. Она требует опознания: говорит, что убитый приходился ей мужем!
— Надеюсь, это не Эржбет? — Дежа находил в себе силы шутить даже в такие минуты.
— Можешь не беспокоиться. Мадам Дежа мы отправили бы к тебе.
— Направьте и эту. Если, конечно, опознает, — сказал Дежа и положил трубку. Дело принимало неожиданный оборот.
— Эржбет? Ну, конечно, в порядке. Я же тебя предупреждал: не беспокойся. Ничего не случилось, просто у меня очень много работы. Приду, но поздно. Конечно, гуся. За мной не остынет. Пока, — Дежа положил трубку. — Присаживайтесь, мадам…
— Леблан, — всхлипнула вошедшая.
— Мадам Леблан. Примите наши искренние соболезнования… Мы бы не стали вас беспокоить, но… — женские слёзы были ахиллесовой пятой комиссара: особенно непереносимы они были теперь, когда у Дежа возникло чувство, что плачут не о ком-то другом, а о нём самом. Дежа засуетился, налил женщине воды, помог успокоиться. Однако он ясно осознавал, что эту убитую горем женщину успокоили не его слова, а само его присутствие, его поразительное сходство с покойным мужем. — Я попрошу вас ответить всего на пару вопросов. Скажите, как звали вашего мужа?
— Огюст. Огюст Леблан.
— Сколько ему было лет?
— Сорок пять.
— Полных?
— Сорок пять и три месяца.
Он. Столько же убитому на Птижан. Наконец-то между убитым и комиссаром появилась какая-то дистанция.
— Скажите, мадам, а вы не могли… — Дежа почувствовал, что спрашивает не то. — У вашего мужа были какие-нибудь особые приметы? Родимые пятна, шрамы…
— Да, у него был похожий на крестик шрам — вот здесь, на указательном пальце, — Дежа инстинктивно сжал правую в кулак и спрятал её под стол. — И ещё — два шрама на ногах. Вот здесь… и здесь.
— Спасибо, мадам, — смущённо пробормотал Дежа. — Вы не возражаете, если я закурю?
Мадам Леблан кивнула:
— Огюст тоже курил сигары. И делал это точно так же, как вы. Вот это движение… — в её глазах зажглась робкая надежда.
Комиссар смутился ещё сильнее и встал:
— Я очень признателен вам, мадам… Ещё раз примите наше искреннее соболезнование. И простите, если нам придётся ещё раз побеспокоить вас…
— Что вы, мсье, я была очень рада… — мадам Леблан растерянно встала и повернулась уходить. Уже на пороге она обернулась и бросила на комиссара взгляд, от которого ему стало не по себе.
Это был умоляющий, полный отчаянья взгляд женщины, у которой насильно отнимают любимого человека.
Солнце ещё не зашло, но Дежа уже сидел в сумерках — до такой степени было накурено в его кабинете. Перед комиссаром лежало личное дело сотрудника кредитной конторы «Мэз уи» Огюста Леблана. Чем глубже погружался Дежа в изучение этого дела, тем более убеждался: Леблана не за что было убивать. Скорее всего, метили в комиссара. Может, даже не метили: Леблан подвернулся под горячую руку, его приняли за Дежа и застрелили. Однако не это беспокоило: убийств на своём веку Дежа расследовал более чем достаточно, и большая часть из них была раскрыта. Не давало покоя поразительное сходство. Чем его объяснить? Неужели Леблан умышленно делал себя похожим на комиссара? Но откуда он мог знать обо всех шрамах и шрамиках, украшающих тело Омара в самых неожиданных местах? И потом — бог с ними, с особыми приметами, — но организм-то в целом, с его сугубо индивидуальными биологическими, физическими, химическими данными, не подделаешь! Снова и снова перечитывал комиссар скудную на события биографию скромного конторского служащего, но не находил зацепки, не мог обнаружить ниточки, которая привела бы к разгадке тайны.
Хотя зацепка была. Было что-то очень знакомое в жизнеописании нечаянного двойника, и это что-то, ускользая от зоркого глаза комиссара, доводило до бешенства. И вдруг он понял: не что-то, а многое. И не знакомое — а каким-то образом имеющее к нему отношение. Как бы тщательно скрываемое от него. Скрываемое — кем? И снова взор ощупывает строку за строкой, страницу за страницей, документ за документом, и снова никакой зацепки. Хотя стоп. Вот оно. Женевский университет.
Но каким образом это относится к Омару? Дежа никогда не был не только в этом университете, но и собственно в Женеве. Зато…
Огюст Леблан в период с 1969 по 1975 год учился в Женевском университете. Примерно в эти же годы здесь училась Эржбет Карои.
В 1974 году Эржбет неожиданно бросила учёбу и переехала в Лютес, где вскоре, вследствие непродолжительного знакомства с молодым сыщиком Омаром, переменила фамилию на Дежа. Об университете Эржбет вспоминать не любила — говорила, что разочаровалась в нём. Разочаровалась — в чём? В учёбе или…
Страница 3 из 5
