Проволочная петля ставится на свежей тропе, на уровне головы зверька, маскируется травой или снегом внатруску. Как правило, зверек, попав в петлю, не способен освободиться самостоятельно. Он тянет прочь, бросается в разные стороны, но тем лишь наматывает проволоку на колышек или деревце, у которого она закреплена, и часто удушает сам себя. Поднять тушку следует не позже, чем через сутки, иначе ее попортят падальщики или нежданная оттепель… (Л. П. Савватеев. «Наставление московскому охотнику»).
Добавить в моё избранное
33 мин, 12 сек 16828
— Я же говорю — пришельцы! — упорно гундел тихий голос. — Нам стерли память, чтобы мы не могли о них рассказать. И это, между прочим, добрый знак. Значит, отпустят. Наверное…
— Да на кой ляд мы им нужны?!
— Для опытов, — мрачно хохотнул кто-то в отдалении.
— Ой, ну что вы такое говорите?! — женщина опять заплакала.
— Я думаю, они хотят установить с нами контакт, — настаивал тихий. — Мы — представители человечества и должны вести себя достойно…. — он помолчал, — тогда, может, и обойдется…
— Как это — достойно? — спросил Аркаша.
Его здорово мутило от боли, от выпитого за ночь, но больше — от страха.
— Не знаю, как, — вздохнул тихий. — Как разумные существа.
— Существа-то из нас теперь хреновые, — сказал сосед. — Кого хочешь в клетку посади — так ум за разум зайдет.
— Выпустите нас! Кто-нибудь! — в отчаянии закричала женщина. — Я не могу больше!
— Тихо там! — оборвал ее аркашин сосед. — Бабьих истерик только не хватало! И правда, подумают, что тут мартышки бессмысленные! — он привалился к Аркаше, перекладывая больную ногу поудобнее. — Образованный-то правильно говорит. Показать надо распальцовочку, пусть знают, что мы люди достойные, не шушера какая-нибудь. За нас, если что, и войска впрягутся. Долбанут ракетой, так что от ихней тарелки и каемки не останется! — он заметно оживился от собственных слов. — Слышь, ты, друг! Чего затих? Давай, расскажи, что там с этими, существами-то? Как нам себя разумными заявить?
— Ну, можно изобразить геометрические фигуры, — заговорил тихий голос, — начертить теорему Пифагора…
— Пифагора… — расстроился сосед. — Шутишь, парень! Тут своего-то пифагора не видно, не то, что теорему. Да и чем его чертить? На чем?
— Не знаю. В общем, нужно продемонстрировать, что нам знакомы науки и искусства.
— Искусства? Это ближе. Какие ж могут быть искусства — в темноте?
— Музыка, — сказал Аркаша. В голове его все еще пульсировал ночной хип-хоп.
— Правильно! — подхватили с другой стороны. — Давайте споем «Ой, мороз, мороз»!
— Не годится, — отклонил хромой сосед. — Подумают, что жалуемся, отопление врубят, а тут и так дышать нечем. Надо посолиднее что-нибудь, вдруг они, и правда — пришельцы?…
И тогда Аркаша, обхватив голову исцарапанными, истерзанными руками, похмельным, срывающимся голосом затянул:
— Земля в иллюминаторе… земля в иллюминаторе… земля в иллюминаторе — видна….
Его поддержал всхлипывающий женский голос, потом присоединился еще кто-то:
— А звезды, тем не менее, а звезды, тем не менее. Все ближе, но все также холодны…
— Братцы! Кто-то идет! — сказал вдруг хромой. — Слышите?
Сейчас же все увидели отблески голубоватого света на прутьях клетки. Откуда-то издалека доносился звук тяжелых неторопливых шагов.
— А ну, наддай, славяне! — гаркнул сосед. — Дружно, хором!
И девять окрепших надеждой голосов грянули навстречу приближающимся шагам:
— И снится нам не рокот космодрома! Не эта ледяная синева! А снится нам…
… При свежевании мелкого зверя шкурка разрезается не по всей длине, а только со внутренней стороны задних ног до копчика, после чего легко снимается целиком, от крюка — вниз, к голове — так называемым «чулком». Снятая шкурка тщательно протирается с внутренней стороны, после чего ее можно сушить. При этом нужно следить, чтобы шкурка не была слишком сильно натянута на распялке, ни в длину, ни в ширину. Тогда она сохранит свои природные размеры и добротную прочность…
— Да на кой ляд мы им нужны?!
— Для опытов, — мрачно хохотнул кто-то в отдалении.
— Ой, ну что вы такое говорите?! — женщина опять заплакала.
— Я думаю, они хотят установить с нами контакт, — настаивал тихий. — Мы — представители человечества и должны вести себя достойно…. — он помолчал, — тогда, может, и обойдется…
— Как это — достойно? — спросил Аркаша.
Его здорово мутило от боли, от выпитого за ночь, но больше — от страха.
— Не знаю, как, — вздохнул тихий. — Как разумные существа.
— Существа-то из нас теперь хреновые, — сказал сосед. — Кого хочешь в клетку посади — так ум за разум зайдет.
— Выпустите нас! Кто-нибудь! — в отчаянии закричала женщина. — Я не могу больше!
— Тихо там! — оборвал ее аркашин сосед. — Бабьих истерик только не хватало! И правда, подумают, что тут мартышки бессмысленные! — он привалился к Аркаше, перекладывая больную ногу поудобнее. — Образованный-то правильно говорит. Показать надо распальцовочку, пусть знают, что мы люди достойные, не шушера какая-нибудь. За нас, если что, и войска впрягутся. Долбанут ракетой, так что от ихней тарелки и каемки не останется! — он заметно оживился от собственных слов. — Слышь, ты, друг! Чего затих? Давай, расскажи, что там с этими, существами-то? Как нам себя разумными заявить?
— Ну, можно изобразить геометрические фигуры, — заговорил тихий голос, — начертить теорему Пифагора…
— Пифагора… — расстроился сосед. — Шутишь, парень! Тут своего-то пифагора не видно, не то, что теорему. Да и чем его чертить? На чем?
— Не знаю. В общем, нужно продемонстрировать, что нам знакомы науки и искусства.
— Искусства? Это ближе. Какие ж могут быть искусства — в темноте?
— Музыка, — сказал Аркаша. В голове его все еще пульсировал ночной хип-хоп.
— Правильно! — подхватили с другой стороны. — Давайте споем «Ой, мороз, мороз»!
— Не годится, — отклонил хромой сосед. — Подумают, что жалуемся, отопление врубят, а тут и так дышать нечем. Надо посолиднее что-нибудь, вдруг они, и правда — пришельцы?…
И тогда Аркаша, обхватив голову исцарапанными, истерзанными руками, похмельным, срывающимся голосом затянул:
— Земля в иллюминаторе… земля в иллюминаторе… земля в иллюминаторе — видна….
Его поддержал всхлипывающий женский голос, потом присоединился еще кто-то:
— А звезды, тем не менее, а звезды, тем не менее. Все ближе, но все также холодны…
— Братцы! Кто-то идет! — сказал вдруг хромой. — Слышите?
Сейчас же все увидели отблески голубоватого света на прутьях клетки. Откуда-то издалека доносился звук тяжелых неторопливых шагов.
— А ну, наддай, славяне! — гаркнул сосед. — Дружно, хором!
И девять окрепших надеждой голосов грянули навстречу приближающимся шагам:
— И снится нам не рокот космодрома! Не эта ледяная синева! А снится нам…
… При свежевании мелкого зверя шкурка разрезается не по всей длине, а только со внутренней стороны задних ног до копчика, после чего легко снимается целиком, от крюка — вниз, к голове — так называемым «чулком». Снятая шкурка тщательно протирается с внутренней стороны, после чего ее можно сушить. При этом нужно следить, чтобы шкурка не была слишком сильно натянута на распялке, ни в длину, ни в ширину. Тогда она сохранит свои природные размеры и добротную прочность…
Страница 10 из 10
