Январский гость

Но это и не имело значения, я знал то место, где он может очутиться, и, превозмогая усилия, направлялся туда.

Не ошибся. Дверь была распахнута, а внутри, когда я заглянул, пахло кровью. Щенки, безымянные щенки, лежали задушенными кучками меха, раскиданные по углам гаража. Он сидел в углу, поджав колени, а на них, словно на жертвенном алтаре, лежала Марьянка с огромной дырой в брюхе — в ней он и копошился руками, выуживая внутренности. Затем, прямо при мне, не поднимая глаз, он припал ртом к телу и стал, постанывая, глотать кровь.

Он посмотрел на меня лишь тогда, когда я поднял ружьё, а лоб его, прикрытый шапкой, оказался в перекрестье моего прицела. Вновь в этих глазах была слабость. Но я уже не смотрел.

— Служи Советскому Союзу, мудила! — я улыбнулся, слегка изогнул губы.

Пуля рассекла воздух. Ходун откинул голову, со стуком ударился ею о железную стену гаража. Потом уставился на меня на долю секунды. В глазах его плескалось удивление, а из дыры, которая образовалась от пули, в разодранном меху ушанки, лились чёрно-бордовые подтеки. Через секунду он бухнулся лицом в растерзанное лоно Марьянки, похрюкивая. В последний раз. Последний раз дыша, хлебая собачью кровь, греясь, чёрт возьми, последний раз.

Когда я закрывал за собой дверь, был уверен, что не вернусь сюда. А зачем? Дело сделано, ночной гость меня больше не побеспокоит.

Удаляясь прочь от гаражей, я знал, что сейчас позвоню на базу, придумаю что-нибудь правдоподобное, завтра тут будет толпа народу, а через пару дней вновь никого. Прибудет новый напарник, а может, и нет, а о Сашке я и не вспомню.

Сегодня я слишком устал. Войдя в дом, я перешагнул через тело, кинул на пол ружьё и бухнулся на кровать.

Ходун показал мне, что мы с ним похожи, и если уж он не страдает по прошлому, то и мне не стоит. Ведь я сильнее голодного зверя.

А ещё я свободен. И одинок. И терять мне нечего.

Сегодня мне ничего не снилось, и я знал, до конца жизни мне ничего больше не будет сниться.