Январский гость

В любую минуту я был готов выстрелить. За себя, за Сашку и его отца, за съеденного Мухтара.

Я рассчитываю на тебя — это так приятно, когда тебе говорят такое. Словно пёс живот показывает, полностью доверяет, всячески это демонстрирует. А перед тобой выбор: нагнуться, почесать пузико животине, или же со всей силы ударить по нему каблуком, а затем наблюдать, как доверившийся тебе идиот корчится от боли. Выбор.

Я рассчитываю на тебя — сказал Сашка и открыл дверь, демонстрируя мне свой живот.

Саша стоял на крылечке и судорожно оглядывался в поисках нашего гостя — что он видел, я не знаю, я мог лишь наблюдать за ним.

А потом Ходун появился в зоне моего поражения.

Мой напарник стал отступать, ожидая спасительного выстрела, который прервёт жизнь Ходуна. Существа, схававшего Муху.

А последний, к слову, вовсе и не походил на нечистую силу, монстра, спящего в снегу. Такой человечный, с опухшими веками, посиневшими щеками, дрожащими губами. Глаза вот только на выкате, ну и руки нет. А так — человек человеком…

Сашка отступал шаг за шагом, давая мне время прицелиться в самое удачное место, в сердце, или в лоб. Шаг за шагом назад, вглубь домика, приближаясь ко мне с каждой секундой. Я же держал гостя на мушке и понимал, что попросту не могу — не могу взять и расстрелять человека. Или кого бы там ни было, так сильно похожего на человека. Дрожащего от холода, щурившего глаза с жалостливой поволокой, туманом и дурманом слабости в них. Он посмотрел на меня всего один раз, на долю секунды, но этого мне хватило, чтобы засомневаться, промедлить.

Сашка упёрся в стену, бросил на меня взгляд, удивляясь, почему я всё ещё не сделал того, что обещал ему. Обещал минуту назад. В его глазах тоже была слабость, непонимание и страх. Он и правда походил на ластящуюся у ног собачку, которая демонстрирует живот и которая уже понимает, что не погладят её, чёрт возьми, а пнут сейчас. А если не сейчас, то через секунду.

Я пнул. Я моргнул, прикрывая веки, как бы сознаваясь в своей беспомощности, и этого хватило. Ходун, до этого медленно прущий вперёд, словно окостеневший от холода, бросился вдруг на Сашку, вдавил его в стенку и вцепился зубами в нос. Когда я открыл глаза, парень уже молча смотрел на меня закатившимися глазами. С грустью так, словно мёртвый щенок. Он не страдал — шею ему свернули мгновенно, и Ходун смачно откусывал от моего товарища один кусок за другим.

Он поедал его щёки — цепляясь зубами, мерзко чавкая и напоминая о нашей первой встрече, он выдирал клочки плоти из тела и, не прожевывая, глотал их со свистом и хрюканьем.

И эти звуки заставили меня пробудиться. Очнуться и мгновенно разглядеть разницу между человеком и Ходуном. И это понимание заставило дёрнуть меня курок много раньше, чем это заставило бы сделать сердце.

Отсыревший патрон сработал. Слава богу. А уже через секунду я мог слышать лишь завывания раненого зверя. Недобитого, что есть величайший страх охотника. Ранить, разъярить, а затем смотреть, как опьянённый ненавистью зверь несётся на тебя, готовясь разметать в клочья.

Но тут все было иначе. Я попал Ходуну в ногу. Ту самую, прокушенную Мухтаром. Пуля насквозь прошила штаны, и я мог лишь глазеть, как по ткани растекается багровое пятно. Он посмотрел на меня обиженным взглядом, а затем разжал мертвую хватку на горле Саши. Тело осело по стене, повесив голову, кровища обильно полилась вниз, но я старался не смотреть на это. На то, что осталось от моего товарища.

Ходун двинулся прочь, завывая, словно медведь, ужаленный осой.

Я же, словно окрыленный такой мимолетной победой и тем, что всё ещё жив, что не лежу рядом с Саней на полу, и никто не кормится моим мясцом, двинулся следом. Перешагнул через тело, вышел, прихрамывая, на улицу и посмотрел в спину удаляющемуся Ходуну.

Старые раны болели. От температуры, от пережитого стресса, от зимних холодов, от сильных нагрузок. Ногу дёргало и словно кромсало невидимыми ножами. Как в тот раз, когда зубы капкана впились в кости, а пальцы еле сумели разжать ловушку.

Но я шёл вперёд. Дальше. К гаражам. По белому снегу, за незваным гостем, который оставлял вереницу глубоких следов и кровавую дорожку.

Если бы он не был ранен, никогда бы не догнал. А так — он маячил впереди, как флаг.

Я не стрелял, патрон был один, остальные остались в домике, а возвращаться не было сил. Шёл вперёд и вперёд. К гаражам.

Я знал, куда он направляется. Видя его взгляд, после того, как моя пуля раздробила его кость, я буквально прочитал его мысли. Отведав крови, он хотел согреться. Наконец согреться.

И теперь он шёл вперёд. Я мог догадаться, куда он направляется. Один человек уже мёртв, а второй показал силу.

В лабиринте гаражей я упустил его из виду. Быть может, у него были свои дороги, может, просто собрал силы в единственный кулак и ускорился. Не знаю.