Январский гость

В такие периоды он громко сопел и топал ногами, чтобы мы отчётливо представляли себе, где он находится в данный момент.

Самое страшное было, когда он к окну подходил. Останавливался в паре метров, бесстрастным взглядом оглядывал нас, а глаза у него сегодня хоть и сверкали как обычно, но были с некой туманной поволокой, словно заледенели; потом рожу к небу задирал, да выл как ненормальный. Словно пёс, потерявший хозяина — одиноко так и безумно-безумно.

Так бы я выл, если бы не убил в себе всю память о прошлой жизни. А слушая его сейчас, я так и рисовал в голове картины — домики, лица, люди, друзья, любимые, папа, мамочка — он словно в самое сердце ранил своим голосом. А затем поворачивался вновь к нам, глаза щурил и смотрел так печально, зрачки то расширяются, то сужаются. Он словно не понимал, почему мы отказываем ему в такой малости, как тепло. Почему не впускаем и не даём согреться, почему держим снаружи, словно зверя дикого. А ведь он такой же, как мы, чувствующий, страдающий, холодный, одинокий и потерявший всё. И искать в жизни нечего больше, всё расколото, и осколки уже не собрать. Он и не надеется, так, существует, утоляет свои потребности, ходит по окрестностям, свободный, якобы, но на самом деле прикованный к этой земле. Ибо нахер такая свобода, когда тебе нечем дорожить, некуда стремиться, терять нечего и сражаться уже не за что, когда все бои на жизненном пути безвозвратно проиграны.

Он смотрел на меня, прямо в меня, словно ножиком пропиливал дырки в моём разуме, а я понимал, что я такой же, как он — загнанный зверь. Сдохну — госбюджет оплатит скромненькие похороны.

А он всё смотрел и смотрел, долго так и проницательно — лишь спустя минут пять сдвигался с места и шёл дальше, а я опускал взгляд, и меня словно отпускало. Я дыхание переводил и образовывающийся в голове кавардак встряхивал.

Сашка дёргался ежесекундно, словно ему шило в зад воткнули:

— Олег, давай закончим это прямо сейчас?

— Что ты хочешь?

— Ты ведь мой друг, правда? Ты не подставишь меня, не подведёшь? — он поглядел мне прямо в глаза, а я так и не смог, взгляд в сторону. Не хотелось мне лгать мальцу, говорить что-то лишнее, но вот подводить я его и правда не собирался. Так и озвучил.

— Михалыч, ты мой единственный друг. У меня даже в школе не было никого — гнобили, потом отец во флот сбагрил, сказал, мужика сделают из меня. Не вышло — еле вырвался из этого ада. Ты первый, кто меня понял…

— Что ты хочешь-то? — я резко перебил его. Сантименты ещё разводить тут. По лицу Саши пробежала тень, но он собрался с силами.

— Я впущу его, а ты сразу пулю пустишь в голову, хорошо?

Я засомневался на минуту. Я знал, что не так-то и легко даётся тот миг, когда ты жмёшь на курок, словно пальцы свинцом наливаются и что-то мешает тебе произвести столь простое действие, взять и надавить мягкими подушечками на твёрдый спусковой механизм, который приведёт к миниатюрному взрыву, а затем, если ты меток, к кровотечению. Это только в фильмах всё легко, а в жизни — смотришь на свою жертву и понимаешь, что в ней такая же кровь, как в тебе, и если ты её выпустишь, уже не отмыться.

— Ты сделаешь это, Михалыч? Ты не подставишь? Не подведёшь?

Я молчал.

— ТЫ СДЕЛАЕШЬ ЭТО?! — в глазах у рыжего парня бесновалось пламя. Он прямо налился весь краской, страх как рукой сняло.

— Хорошо, я это сделаю.

— Хорошо? — Саша переспросил.

— Хорошо.

— ХОРОШО?

— ДА, ЕБИ ТЕБЯ СЕМЕРО, ХОРОШО, Я ЭТО СДЕЛАЮ! — мы оба перешли на крик. Ходун в этот момент даже замер где-то там, за стеклом, перестал шагами мерить пространство вокруг домика, перестал громко дышать, сопеть, причитать и умолять впустить. Может, речь нашу услышал, не знаю.

— Ты, главное, помни, Михалыч, они, эти Ходуны, трусливые, им главное силу и превосходство показать, а дальше всё само получится. Ты только это, не промахивайся, — парень улыбнулся мне.

— Не промахнусь, не дрейфь.

— Я верю тебе и твоему слову. Ты же обещал не подвести меня. Готов?

— Минуту.

Я закрыл глаза и протер большими пальцами глазные яблоки. Яркие круги побежали в голове, перед глазами, словно вырезанные на внутренней стороне век. Мягкое тепло, готовность, знание — собрать в кулак и направить в нужное русло.

— Готов, — кивнул я.

— Знаешь, папка если бы видел это сейчас, если б не откинул копытца, гордился бы мной. Это хороший поступок, верно? Храбрый, — Саша улыбнулся мне искренней открытой улыбкой.

— Да, это поступок настоящего мужчины. Глядя с небес, отец будет гордиться тобой. А теперь открывай эту грёбаную дверь, покажем этому Ходуну, кто здесь хозяин.

— Ага, я рассчитываю на тебя, — Саша отворил дверь и сделал шаг на порог. Я ружьё подготовил, глаз к мушке приложил, держа. Белый покров снега был испоганен огромным количеством шагов нашего гостя.