Январский гость

япона мать, глазища, как фары светились.

— Ну точно, белочка, — я улыбнулся.

— Да честно, Олег Михалыч, видел как тебя сейчас! Вот те крест! — Сашка перекрестился.

— Тебе бы книжки писать. «Сортирные легенды» — может денег бы срубил, жизнь наладил бы.

— Да ну тебя.

Сашка покурить двинул, а я следом.

Больше не поднимали эту тему, да и вообще почти не разговаривали, но я за Саней приглядывать стал, подмечать мелочи всякие — он как к сигарке притронется, сразу дёргаться начинает, по сторонам озираться, приглядываться. В сортир без фонаря ходить напрочь отказался, пояснив тем, что измараться боится — раньше не боялся, идиот такой, а сейчас вдруг начал — цирк, да и только. По вечерам с опаской стал в окна вглядываться, всё, видимо, монстра с горящими глазами углядеть пытался.

Потом я и вовсе забыл об этом. Праздники укатились далеко в прошлое, жизнь вновь влилась в привычное русло ничегонеделания. К Марьянке ходили часто, но щенкам имён так и не дали — Сашка сказал, что уже думает над этим вопросом, ну а мне и вовсе плевать было.

Как-то после ночи дежурства Сашка вообще покой потерял. Разбудил меня спозаранку. Я глаза приоткрыл, ещё темень стоит, а чёрт рыжий около меня, трясёт за плечо и шепчет всё мое имя. Глаза посверкивают, по лицу полубезумная улыбка блуждает.

— Какого…?

— Подежуришь за меня? — спросил он, лыбиться продолжает.

— Когда? — я всё ещё плохо соображал, ночью спалось плохо, прошлое во снах возвращалось, натекало волной морской, окатывало со всех сторон и уходило, а я даже вспомнить не мог утром чётко, что же снилось такое. Трясешь головой и понимаешь только, что нечто гадостное и противное, липкое, словно варенье клубничное, а вот факты не упомнишь.

— Ну завтра, послезавтра. Пару дней, не больше.

— А ты намылился куда?

— В город, Олег Михалыч, друг ко мне приезжает старый. Его в другую часть переводят, вот решил заехать навестить меня, — усердно подбирая слова, пояснил Саша. Было видно, что подобное даётся ему с трудом, эмоции били через край.

— А сюда что не приедет? Все веселее было б.

— Да не, у него времени в обрезку самую. Я туда и обратно. Помянем былое, бухнем за старое, за дружбу, я отосплюсь и вернусь. Хорошо, Михалыч?

— Да чёрт с тобой. Нахер поднял-то только в рань такую? Обождать нельзя было?

— Ну я прямо сейчас поеду!

— Езжай, езжай, чёрт рыжий.

— Пасип. Тебе привезти что-нибудь из города? — было видно, что мальчик приятно хочет сделать.

— Ага, икры чёрной и красной. По килограмму. А лучше по два.

— Ну я серьёзно…

— Мяса купи. Нам и собакам.

— Ага. Надо бы щенкам игрушек купить, — уже отрешённо заявил он, уходя.

Я остался лежать. Вставать так рано не было никакого смысла. Сашка собирал свои вещи, а затем я слышал, как фырчит машина, промерзшая до последнего винтика. Он с ней помучился минут пятнадцать, а затем по звуку я определил, что тронулся он. Урчание мотора, постепенно удаляющееся, заглушил грохот надвигающегося поезда. Под знакомый монотонный перестук я ощутил, как липкие щупальца сна вновь проникают в голову, опутывают все мысли, направляют в прошлое. Так после Нового Года каждый раз почти бывало, и каждый из этих разов я обещал себе, что припомню каждую деталь утром, ведь сны эти такие чёткие, полноценные картины. Ан нет, так, смутные обрывки — белый снег, беснующийся за стенами ветер, пустые деревни, сибирские просторы, деревья и льдистые голубовато-прозрачные поля. Просто фрагменты, лишённые чего-то определённо важного.

Сашка наврал, конечно. Не было его уже третий день, но я так и предполагал — встреча старых друзей просто не может проходить иначе. Выпьешь, пройдёшься по городу, потрещишь языком, былое припомнишь, потом его же обмоешь в ближайшем кабаке. Потом проспишься и снова за то же. Да ещё за наступивший как не выпить, ведь и месяца не прошло. В общем, раньше, чем через неделю, я его и не ожидал.

Одиночество меня не особо беспокоило, а если и случалось такое, Мухтар всегда поблизости ошивался. Холодильник был почти пуст, но и это мне не особо досаждало, чаю хлебал, цигарку за цигаркой, да бока пролёживал. Вот такая жизнь. И за такую жизнь мне ещё и платят деньги — не правда ли, лафа?

Полная свобода, словно ветер в поле — захочу, в лес схожу, захочу, к щенкам. А если вообще припрёт — брошу всё и укачу прочь. Куда глаза глядят, начну новую жизнь, это всё забуду — не впервой.

Об этом я и думал долгими утрами, плавно перетекающими в дни, а затем уже и ночи.

Границы эти были почти незаметны, я лишь поворачивался с боку на бок, прогуливался вокруг домика, да до сортира доходил — этого мне вполне хватало. А вот лежать и мечтать о том, куда же можно двинуть потом, это приятно очень. Ощущать, что в твоей власти всё, что ты только можешь пожелать.