Январский гость

Дремал весь день, то просыпался, глядел в окно, в попытке определить время, и снова проваливался в обморочный сон. Туда и обратно — помногу раз. Как при ознобе — вроде и спишь, а вроде и нет. В минуты бодрствования у меня даже появлялось желание поговорить с кем-либо, нарушить эту звенящую тишину, но надежда, что Сашка возвратится сегодня, таяла с каждым часом, когда темнота постепенно заполняла собой всё, вместе с растущей тревогой и беспокойством.

Свет выключен, а вставать сил не было — так и лежал в постепенно концентрирующейся мгле. Вначале синеватый сумрак, тени скачут по стенам, на улице снег и свищет ветер, затем серый покой, а потом уже поздняя ночь. Кромешный мрак. Как в Сибири.

Он стучал в дверь, а я лежал на койке и выдавал барабанную дробь зубами. Лихорадило. Не от страха, хотя и от него тоже, но от температуры, которая резко подскочила. Удары были ритмичны — каждые четыре-пять секунд. Сперва он касался двери, вначале мягко проводил, а затем отмерено ударял три раза, разнося шум по дому. Затем повторял несколько раз и обходил дом кругом, принюхиваясь и похрюкивая. Когда доходил до места, где расстояние между нами было минимальным, лишь стенка отгораживала мою голову от него, долго стоял, вбирая воздух, стучал иногда, чем вызывал истеричные припадки сердца. Иногда он прислонялся близко-близко к стене и вбирал воздух, шепча нечто неразборчивое.

Так и провели всю ночь — один ходит вокруг да около, а второй вздрагивает от резких звуков.

Саша утром приехал. Запыхавшийся, всклокоченный, со скошенной набок шапкой:

— Мухтара съели! Вот бля, япона мать, Муху сожрали!

Я сначала даже не понял, что именно он имеет в виду. Затем вспомнил ночного гостя, чавкающие звуки, окровавленную одежду и перекушенную ногу — сторожевые собаки просто так не даются врагам.

— Михалыч, вставай же, Муху схавали!

— Знаю, — сухо бросил я. Глаза болели невыносимо, слезились. Не от каких-то там переживаний, а просто боялся ночью глаза сомкнуть.

— Вот бля! Это он, я всё выяснил, Олег Михалыч! Ну ночной этот. С зенками горящими!

Саша сам на себя похож не был, словно одержим.

— Выяснил? Я думал, ты с другом бухал.

— С другом? А, ну да… да какие друзья. Оттарабанил на флоте, да сбежал от всех друзей, до ада бы их не видеть всех, чертей лысых. У бабки был, она такое понарасказывала, волосы дыбом.

— Ясно. Не знал, что у тебя бабка есть, — да много чего не знал, да и не знал бы. Своих проблем навалом, ещё чужую жизнь в свою пускать.

— Есть. Странная она, правда. В больничке прислуживает. Зато знает много!

— И что рассказала?

— Про Ходуна рассказала. Говорит, был у них такой, когда она в деревне жила, девкой ещё маленькой. Приходил, да в дом просился погреться, а у самого зуб на зуб не попадает, кожа замёрзла, одни глаза адским огнём посверкивают, переливаются. Брр. Да слюна капает. А как согреться — не знает способов, кроме как кровь пить. Вурдалак херов.

— Видел я его тут, — признался я. Как бы я не отгонял от себя мысли о ночном госте, они всяко возвращались. Пытался сослаться на болезнь, но огненные глаза всплывали перед взором раз за разом. Да и Муху он съел, я слышал.

— И как? Страшен чёрт? — глаза у Сашки горели почище Ходуна.

— Ну как ты и описал, руки одной не было, — а дальше рассказал как все было.

— Руки? Левой?

— Вроде как, — я пожал плечами.

— Ну точно, так бабка и сказала — если Ходун, то у него нет левой руки, так уж повелось. А ещё глазами зыркает по тебе, обшаривает будто, оценивает, сколько в тебе мяса. Они к зиме активнее становятся. Ну как медведи.

— Медведи в спячку впадают зимой, — поправил я.

— Неважно, эти такие вот. Шиворот-навыворот. До крови жадны становятся. Вот гниды!

— И что делать предлагаешь? А мож, бабка твоя что советует?

— Не знаю. Ничего не советует. Говорит, он сам ушёл. Двух мужиков съел и свалил восвояси — его вилами гнали до самого леса. Они трусливые, как говорят, им только силу свою и превосходство продемонстрируй, сразу сбегут.

— И в чём сила? Хромой дед, да парень, отслуживший на флоте? — я фыркнул. Кажется, настроение постепенно приходило в норму, коль уж я до юмора и злостного сарказма скатился. Хотя ни то, ни другое в ситуации нам совершенно не помогало. В бредовой такой ситуации. Хуже не придумаешь, хоть смейся, хоть плачь.

— В сорок шестом гараже ружьё есть, я помню. Там же мужик охотник окопался, а как свалил отсюда, так барахло всё своё и покидал. Обещал потом явиться, забрать всё — да где там, ищи ветра в поле.

— Сходишь? — спросил я.

— Пулей слетаю, — кивнул Сашка. — Михалыч, чаю сделаешь?

— Сделаю, иди уже.

Парень двинулся прочь, а я проследил через окно, как он быстрыми шагами направляется к гаражам. Среди всякого мусора найти оружие не так-то и сложно, скажу я вам.