Самая долгая ночь в году — это отнюдь не ночь зимнего солнцестояния с 21 на 22 декабря. Это ночь с 31 декабря на 1 января — единственная в году ночь, которая для абсолютного большинства не сливается в размытое мгновение сонного небытия, а растягивается на много часов, заполненных разнообразными событиями — чаще, конечно, незначительными и не оставляющими после себя ничего, кроме похмельной головной боли и остатков заливной рыбы в холодильнике на следующий день, но иногда — иногда эти события способны перевернуть всю дальнейшую жизнь.
Добавить в моё избранное
40 мин, 21 сек 10076
Словно в ответ на его мысль о свежем воздухе, Золотарев выудил из кармана пачку сигарет и щегольскую зажигалку. Этот жест послужил сигналом остальным курильщикам, коих в компании было большинство.
— Так, начинается химическая атака, — констатировал Андрей. — Я пошел в укрытие, — перебираясь через колени сидевших справа, он стал пробираться в сторону окна.
— Угу, Андрюх, открой окошко, а то мы тут задохнемся, — сказал Костик, вставляя в рот сигарету. Юрий бы не преминул высказаться насчет «умилительной логики этих двуногих без перьев».
Андрей взялся за шпингалет. Он видел отражение комнаты в стекле, видел, что Катя, похоже, тоже оказалась из племени некурящих и чуть отодвинулась в сторону двери, видел, как Дина тянется с сигаретой через стол к зажигалке, которую ей галантно протягивает Иркутов… И в тот момент, когда палец Иркутова двинулся вниз, поворачивая колесико, Андрей понял, что именно было не так в окружающем воздухе.
В комнате пахло хвоей (хотя елка находилась во дворе, девушки украсили дом еловыми ветками изнутри), духами, свежеочищенными мандаринами и другой снедью… и сквозь все эти запахи пробивался еще один.
Запах газа.
Андрей успел сделать полоборота и открыть рот, чтобы крикнуть, что нельзя зажигать огонь, кажется, он даже успел выкрикнуть какой-то звук… Но в этот момент колесико зажигалки высекло искру.
Удар, полет, боль, темнота.
Сначала вернулась боль. Потом — холод.
Особенно холодно было лицу и рукам. Холодно и мокро. Андрей провел языком по немеющим губам и ощутил вкус пресной воды, затем — вкус крови.
Он понял, что лежит в снегу. Где-то позади слышался треск пламени.
Андрей попытался встать. Безуспешно. Так иногда бывает во сне, когда нужно бежать, а тело тебе не повинуется. Только теперь это был не сон.
Он вновь попытался подняться, упираясь руками в снег. На этот раз ему удалось приподнять голову. Снег под его лицом был красным от всполохов пожара… Нет, от всполохов он был рыжим, а красным он был от крови. Андрей осторожно ощупал лицо правой рукой. Кажется, глубокий порез на лбу и на правой щеке тоже… Ну еще бы, его вышвырнуло сквозь стекло. Но хуже было с левой щекой. Казалось, она вся состоит из боли. И это не порез, это ожог. Ему еще очень повезло, что он не обгорел весь — очевидно, падая, перекатился по снегу, и это сбило пламя. Удивительно, что уцелел глаз… Оба глаза. Возможно, он моргнул в самый момент взрыва. Возможно. Тогда он мог этого не заметить. Теперь не замечать моргания было трудно — оно отдавалось болью, левое веко тоже было обожжено.
Но боль — это не самое страшное. Боль можно стерпеть. В это трудно поверить, но можно, люди терпят и не такое. Главное — он видит, слышит, чувствует, его руки работают — пальцы закоченели в снегу, но теперь кровообращение восстанавливается… Ноги! Он понял, что не чувствует ног.
Он вообще не чувствовал нижнюю половину своего тела.
«Ушиб, это просто ушиб и последствия шока», — сказал он себе. «Сейчас это пройдет».
«Не говори глупостей, — ответил ему Юрий. Сейчас его голос звучал так отчетливо, словно он стоял рядом. — Хоть раз в жизни назови вещи своими именами. У тебя сломан позвоночник.»
«С какой стати? — возмутился Андрей. — Я упал на мягкий снег!»
«Тебя вышвырнуло взрывом через закрытое окно. Твоим телом выбило прочную деревянную раму. Да и потом могло приложить каким-нибудь обломком.»
Андрей застонал и, упираясь руками, повернулся набок. Теперь он мог видеть пылающий дом и разбросанные вокруг головешки. Его обожженная щека чутко откликнулась на идущее от огня тепло.
— Эй! — крикнул он и поразился, как слабо звучит его голос. — Есть кто живой?
Лишь жадный треск пламени был ему ответом.
«Никаких шансов, — сказал Юрий. — Ты находился в самом выигрышном положении — у окна. Тебя выбросило. Остальные просто сгорели внутри.»
Сулакшин снова перевернулся на живот. Ребра с правой стороны незамедлительно отозвались болью, тупой, но сильной. Сломаны? Пожалуй, все-таки нет, иначе было бы еще хуже.
Надо доползти до входа. Если кто-то выжил, там есть следы. И потом, там машины. Если они, конечно, не уехали. Андрей не умел водить машину, а если бы даже и умел, как бы он это делал без ног?
Но об этом он пока не думал. Надо ползти. Это не сложно. Напрягаем мышцы левой руки… вот та-ак… теперь правой… как больно, блин! пра-авой… ничего, к боли можно притерпеться… опять ле-евой…
Он дополз до угла и, едва завернув за него, понял, что надежды были тщетными. Обе «Нивы» горели. Судя по всему, догорали, так что бензобаки уже успели взорваться, и с этой стороны опасности не было.
Очевидно, машины стояли слишком близко к выбитой взрывом двери — по крайней мере, одна из них, с которой огонь перекинулся на вторую.
«Ты бы все равно не смог вести, — утешил Юрий.
— Так, начинается химическая атака, — констатировал Андрей. — Я пошел в укрытие, — перебираясь через колени сидевших справа, он стал пробираться в сторону окна.
— Угу, Андрюх, открой окошко, а то мы тут задохнемся, — сказал Костик, вставляя в рот сигарету. Юрий бы не преминул высказаться насчет «умилительной логики этих двуногих без перьев».
Андрей взялся за шпингалет. Он видел отражение комнаты в стекле, видел, что Катя, похоже, тоже оказалась из племени некурящих и чуть отодвинулась в сторону двери, видел, как Дина тянется с сигаретой через стол к зажигалке, которую ей галантно протягивает Иркутов… И в тот момент, когда палец Иркутова двинулся вниз, поворачивая колесико, Андрей понял, что именно было не так в окружающем воздухе.
В комнате пахло хвоей (хотя елка находилась во дворе, девушки украсили дом еловыми ветками изнутри), духами, свежеочищенными мандаринами и другой снедью… и сквозь все эти запахи пробивался еще один.
Запах газа.
Андрей успел сделать полоборота и открыть рот, чтобы крикнуть, что нельзя зажигать огонь, кажется, он даже успел выкрикнуть какой-то звук… Но в этот момент колесико зажигалки высекло искру.
Удар, полет, боль, темнота.
Сначала вернулась боль. Потом — холод.
Особенно холодно было лицу и рукам. Холодно и мокро. Андрей провел языком по немеющим губам и ощутил вкус пресной воды, затем — вкус крови.
Он понял, что лежит в снегу. Где-то позади слышался треск пламени.
Андрей попытался встать. Безуспешно. Так иногда бывает во сне, когда нужно бежать, а тело тебе не повинуется. Только теперь это был не сон.
Он вновь попытался подняться, упираясь руками в снег. На этот раз ему удалось приподнять голову. Снег под его лицом был красным от всполохов пожара… Нет, от всполохов он был рыжим, а красным он был от крови. Андрей осторожно ощупал лицо правой рукой. Кажется, глубокий порез на лбу и на правой щеке тоже… Ну еще бы, его вышвырнуло сквозь стекло. Но хуже было с левой щекой. Казалось, она вся состоит из боли. И это не порез, это ожог. Ему еще очень повезло, что он не обгорел весь — очевидно, падая, перекатился по снегу, и это сбило пламя. Удивительно, что уцелел глаз… Оба глаза. Возможно, он моргнул в самый момент взрыва. Возможно. Тогда он мог этого не заметить. Теперь не замечать моргания было трудно — оно отдавалось болью, левое веко тоже было обожжено.
Но боль — это не самое страшное. Боль можно стерпеть. В это трудно поверить, но можно, люди терпят и не такое. Главное — он видит, слышит, чувствует, его руки работают — пальцы закоченели в снегу, но теперь кровообращение восстанавливается… Ноги! Он понял, что не чувствует ног.
Он вообще не чувствовал нижнюю половину своего тела.
«Ушиб, это просто ушиб и последствия шока», — сказал он себе. «Сейчас это пройдет».
«Не говори глупостей, — ответил ему Юрий. Сейчас его голос звучал так отчетливо, словно он стоял рядом. — Хоть раз в жизни назови вещи своими именами. У тебя сломан позвоночник.»
«С какой стати? — возмутился Андрей. — Я упал на мягкий снег!»
«Тебя вышвырнуло взрывом через закрытое окно. Твоим телом выбило прочную деревянную раму. Да и потом могло приложить каким-нибудь обломком.»
Андрей застонал и, упираясь руками, повернулся набок. Теперь он мог видеть пылающий дом и разбросанные вокруг головешки. Его обожженная щека чутко откликнулась на идущее от огня тепло.
— Эй! — крикнул он и поразился, как слабо звучит его голос. — Есть кто живой?
Лишь жадный треск пламени был ему ответом.
«Никаких шансов, — сказал Юрий. — Ты находился в самом выигрышном положении — у окна. Тебя выбросило. Остальные просто сгорели внутри.»
Сулакшин снова перевернулся на живот. Ребра с правой стороны незамедлительно отозвались болью, тупой, но сильной. Сломаны? Пожалуй, все-таки нет, иначе было бы еще хуже.
Надо доползти до входа. Если кто-то выжил, там есть следы. И потом, там машины. Если они, конечно, не уехали. Андрей не умел водить машину, а если бы даже и умел, как бы он это делал без ног?
Но об этом он пока не думал. Надо ползти. Это не сложно. Напрягаем мышцы левой руки… вот та-ак… теперь правой… как больно, блин! пра-авой… ничего, к боли можно притерпеться… опять ле-евой…
Он дополз до угла и, едва завернув за него, понял, что надежды были тщетными. Обе «Нивы» горели. Судя по всему, догорали, так что бензобаки уже успели взорваться, и с этой стороны опасности не было.
Очевидно, машины стояли слишком близко к выбитой взрывом двери — по крайней мере, одна из них, с которой огонь перекинулся на вторую.
«Ты бы все равно не смог вести, — утешил Юрий.
Страница 4 из 12
