Карандаш против ножа

— Раз тётка тебе даёт, значит — бери. Мне некого, кроме тебя, баловать. Да и не баловство это вовсе. Ты мне помогаешь, я тебе. Всё тут по-честному.

— Огромное спасибо, тётя Даша, они мне на самом деле не помешают.

— Я вот сейчас на несколько минут загляну к Инесске. И если приду, а деньги всё ещё будут лежать на столе, то я обижусь, так и знай. Порву их и выкину в мусорку.

— Тётя Даша, давайте без этих крайностей. Я обязательно заберу. Просто у меня руки грязные. Сядем чай пить, и я их сразу же в сумку спрячу. Главное, чтоб мой не увидел. А то у него быстро на них планы появятся.

— Смотри мне, ловлю на слове.

Семнадцатого марта в двадцать минут шестого Гоголев со школьным рюкзаком на плечах вышел из дома. По дороге к восьмиэтажке, в которой жила Стоцкая, он ещё раз прикинул в голове свои действия.

Как только намеченная жертва ограбления забежит в гости к соседям, он зайдёт в её квартиру. Если сумки женщины не окажется в коридоре, он наденет на голову чёрную шапку-маску с вырезами на глазах, быстренько пройдётся по квартире и найдёт её. Сумку запихнёт в рюкзак и тихонечко удалится. Ему хватит для этого двух-трёх минут.

Когда Виталик подошёл к подъезду, в котором жила Стоцкая, он обратил внимание на окна, которые выходили во двор. Это были окна зала и кухни. Ни в одном из этих окон не горел свет. И Виталик сделал вывод, что женщина ещё не вернулась с работы, а значит, всё идёт по плану. Если б он догадался обойти дом с другой стороны и взглянул бы на окно рабочего кабинета Дарьи Владимировны, то не сделал бы такого вывода.

В пять минут седьмого Дарья Владимировна зашла в свою квартиру и, как обычно, не закрыла за собой дверь. Виталик, стоя на лестничной площадке, находящейся на один пролёт выше первого этажа, ждал, когда же она направится к соседям.

За время, пока он ждал, в подъезд зашли три человека. Сначала пожилой мужчина. Он направился к лифту и поднялся на третий этаж. Затем мамаша с девочкой лет пяти-шести. Она договорила по телефону и протопала в одну из квартир первого этажа. Больше всего Гоголев боялся того, что кто-нибудь начнёт подниматься по ступенькам и обратит на него внимание.

Наконец-то намеченная жертва ограбления вышла из своей квартиры и позвонила в квартиру напротив. Раздался шум отворяемого замка и скрип открываемой двери.

— Привет, Эльвира, — донесся до слуха Виталика голос Дарьи Владимировны, и следом хлопок двери.

Всё! Наступило время действовать. Виталик спустился по ступенькам и, не мешкая, нажал на ручку. Слегка приоткрыв дверь, он заглянул в прихожую и пробежался взглядом по трюмо и пуфику. Сумочки на них не было. С внутренней стороны двери в замок был вставлен ключ.

Гоголев вошёл в квартиру и закрыл дверь на ключ, посчитав, что так будет лучше, и только тогда услышал, что в ванной комнате льётся вода. Дверь в ванную была закрыта не полностью — осталась щель, через которую Виталику удалось разглядеть молодую женщину. Она стягивала с себя шёлковые розовые трусики-шортики.

Гоголев тяжело задышал, ему ещё ни разу не приходилось видеть голую женщину так близко. Одно дело увидеть на экране телевизора или монитора, другое дело в реальности в нескольких шагах от себя. Пока Лена забиралась в ванну, он неотрывно смотрел на её округлые ягодицы и стройные ноги.

Она переключила воду на душ и стала мыть русые волосы, спадающие до плеч. Виталик вместо того, чтоб надеть шапку-маску и двигаться дальше по коридору, пялился на её груди с небольшими коричневыми ореолами вокруг сосков-вишенок.

Как бы дотронуться до её гладкой кожи, пронеслась мысль в голове Виталика. И за ней последовали другие такие же озабоченные: как бы было здорово провести руками по её грудям и ощутить их форму, понять, какие они на ощупь (мягкие или упругие); как бы было здорово дотронуться губами и языком до торчащих сосков. Жгучее желание стало затмевать мозг парня. Он почувствовал, как набухает в штанах «мужское достоинство», и задышал ещё тяжелее.

Инесса сообщила Дарье Владимировной, что чувствует себя намного лучше и что её болезнь, видимо, отступает.

— Смотри, у меня и живот помягче стал.

— Это здорово, — похвалила Стоцкая подругу, хотя в реальности никаких перемен к лучшему не увидела. — Молодец, что держишься строгой диеты.

— Я вчера у врача спрашивала, можно ли мне съесть небольшой кусочек копчёной колбаски или сальца там. И она…

— Так-так, дорогая, не знаю, что там тебе сказала твоя врачиха, но если ты хочешь выкарабкаться из того дерьма, в которое ты сама себя загнала, значит, будь добра забыть обо всех копчёных колбасках и подобной хрени.

— Мучительница, — взвыла Инесса, — ты со своими учениками тоже так разговариваешь? Хрень, дерьмо — от кого ты таких словечек набралась?

— Не надо перепрыгивать с больной темы на здоровую.

— Я не перепрыгиваю.