Карандаш против ножа

— Я прошу тебя, не трогай!

— Не надо! Не надо! — разревелся брат Ромки.

И тут же раздалась громкая пощёчина.

— Заткни пасть, говно малое!

Из глаз Ромки брызнули слёзы.

— Виталик, я тебя прошу, не трогай брата.

Гоголев вернулся в Ромкину комнату.

— Я сказал, думай! — рыкнул он на Бровкина и влупил ногой ему прямо в лоб. — Всё зависит только от тебя. Чем дольше ты будешь думать, тем всё будет хуже и хуже.

Рома очень больно ударился головой о пол. В ушах зазвенело. Гематома с переносицы расползлась на оба глаза, превратив их в узкие кроваво-синие щёлки.

— Когда, ты говоришь, приходят твои родители? — продолжил издеваться Виталик, наступив ногой на колено. — Вечером?

Рома стиснул зубы. В голове его пронеслась фраза, которую не так давно сказал в мобильник Гоголев: «Хорошо, батя, я всё понял. У нас есть ещё время до вечера».

— Виталик, умоляю тебя, отпусти нас. Мы же тебе плохого ничего не сделали.

— Отпущу, конечно, — улыбнулся Гоголев. — Что ты думаешь, я зверь? Вот только скажешь, где деньги лежат, и мы оставим вас в покое.

В комнату вошёл Дуля — здоровый пацан с огромными чёрными бровями и длинными патлами. Тот самый дурень, что влепил Ромке кулаком между глаз.

— Канистры бензина точно хватит?

— Хватит! — рявкнул Виталик. — Не ссы!

— Надо искать в спальне родителей, — заявил слабым заплетающимся голосом Бровкин. — Только вот где точно, я не знаю.

У Ромки очень сильно болела и кружилась голова, перед глазами вспыхивали звёздочки — состояние было такое, что ударь его кто-нибудь ещё раз, и этого будет достаточно, чтобы потерять сознание или, ещё чего хуже, отправиться на тот свет. Ко всем этим «мелким радостям» прибавилась ещё и тошнота.

— Зря ты так со мной, — тут же среагировал на заявление Гоголев. — Я с тобой по-хорошему, а ты из меня дурака делаешь.

— Неправда… это не так… я, честно, не знаю.

— Вот как мы поступим. Если ты сейчас не родишь ясную мысль, я отрежу палец твоему брату и запихаю тебе в рот.

— Виталик… Виталик… успокойся, пожалуйста. Давай, я сам буду искать. Развяжи меня, я помогу найти.

— Мы сами найдём! Ты, главное, думай! У батьки твоего, наверное, есть где-то сейф?

— Нет… нет у нас никакого сейфа, — сказал Ромка, и глазки его забегали, он о чём-то задумался. — Это я точно знаю. Вы зря ищите то, чего нет.

— Видишь, ты уже начал думать, — похвалил Гоголев Бровкина.

— Развяжи, и я помогу. Обещаю, со мной проблем не будет.

— Думай, я сказал! Хватит петь одну и туже песню.

— Надо поискать в шкафу, в родительской комнате.

— Там денег нет, я весь шкаф перерыл.

— В дипломате чёрном смотрел? В том, что на балконе стоит.

— Скажи мне, — усмехнулся Виталик, — какой дурак будет прятать деньги на балконе?

— Не спеши с выводами, — тут же возразил Рома. — Согласись, прятать надо там, где никто не будет искать.

— Но не на балконе. Это вопреки всякой логике. Дождь, сырость.

— А я бы проверил. Это много времени не займёт.

— На каком балконе? У вас их два.

— На кухне который.

— Молись, чтоб они там были, — сказал Гоголев и выскочил из комнаты.

Виталик прошёл через кухню на балкон. Странно, у людей денег хватает, задумался он, а балкон у них не застеклённый. Это как-то не солидно. Было бы у него столько денег, сколько у хозяев этой квартиры, он бы вообще из балкона сделал бы продолжение кухни.

Сколько же разного хлама увидел Гоголев на закруглённом балконе: и ржавые прохудившиеся кастрюли, и трёхлитровые банки, и велосипедную раму, и два скрученных ковра, и старый холодильник. Только вот чёрного дипломата среди этого хлама не наблюдалось. Зачем это всё хранить на балконе, когда можно смело выбросить?

Две старые удочки, три пластмассовых ведра, рыбацкий стул, куча разной одежды в мешках — ступить толком некуда. Весь этот бардак на балконе никак не вязался с красотой и порядком квартиры, к которой он относился.

На унылой улице моросил дождь. И Виталик ещё раз пообещал себе, что обязательно выкарабкается из того болота, в котором жил. Он сделает всё возможное, чтоб больше не влачить серое и тусклое существование. Мать — училка, отца давно нет. Трудно понять тому, кто не ощущал моральное унижение нищетой, на что ты способен ради обыкновенного человеческого достатка. «У тебя что, своего компа нет?» — вспомнил он, как резанули его слух слова Ромки. Конечно, этому вонючему уроду хорошо и уютно. Живёт себе на всём готовеньком.

Мрачные мысли Гоголева прервал рыжий пацан. Он зашёл на балкон и сразу же развёл руками.

— Нет тут ничего. Хата пустая. Может, Буба и Корж проверить нас решили и дали нам пустую наводку? Лично я не знаю, где здесь ещё можно спрятать бабки.