Карандаш против ножа

— Мама, — завыл он.

Бровкин схватил брата на руки и рванул по коридору к входным дверям. На полпути к ним он услышал, как кто-то снаружи вставил ключ в замок и провернул его. Кто же это? Неужели кто-то из родителей?

Дверь резко открылась, и в квартиру ввалились двое парней.

— Помогите! — завопил Рома и тут же получил кулаком между глаз от одного из них.

Бровкин открыл глаза и не сразу понял, где лежит. Вокруг него царил кавардак. По полу были разбросаны разные вещи: книги, вывернутые ящики стола, картина, зеркало, фотоальбомы, одежда. Было видно, что грабители перерывали всё подряд. Рома взглянул на свой стол и чуть не завыл. Системника в нём не было. Остались только клавиатура и монитор. Сколько ж он провалялся в отключке? Рома попытался приподняться и понял, что это не так легко сделать. Руки его и ноги были связаны скотчем. Благо, рот не забили кляпом.

В квартире слышалась конкретная возня. То в одном месте, то в другом различные вещи летели на пол. Поиски шли на полную катушку. И шли с потрясающей скоростью. Но никаких результатов, видимо, не было.

Дрожь тела становилась всё более и более ощутимой. И хоть Ромка понимал, что надо успокоиться, приказать это своему телу он никак не мог. Оно не слушалось, оно подчинялось панике. И тряслось каждой своей клеточкой от самой макушки до самых пяток.

Может, мне закричать, понеслись шальные мысли в голове Ромки. Что мне мешает? Меня услышат соседи и обязательно спасут. Или хотя бы вызовут милицию.

Размышления Бровкина прервал Гоголев. Он тихо вошёл в комнату, так, что его появление Ромка не сразу заметил. Причиной тому было его положение. Он лежал так, что ему было легче смотреть на окно, нежели на вход в комнату.

— Хорошенько тебя Дуля угостил между глаз. Удар у него отменный.

— Я сейчас закричу, — предупредил Бровкин голосом, готовым сорваться на истерический крик.

— Не стоит. Поверь мне, я никогда не бросаю слов на ветер. Если ты раскроешь свою зяву, я тут же перережу горло твоему брату. Как барану, идущему на шашлык. Вжик и готово.

Кровь тут же прилила к лицу Бровкина. Он уставился на Виталика. Какая же должна жить в человеке жестокость, чтобы невозмутимо говорить подобные вещи?

— Что вам здесь надо? Чего вы ищите?

— Вот это правильный вопрос. Мы ищем деньги твоего отца.

— Какие деньги? Вы что, сдурели? Все деньги родители держат на карточках.

— У нас другая информация. Пойми, есть деньги, которые люди сознательно не держат на карточках, потому что они заработаны нечестным путём.

— Я не знаю ничего про такие деньги, — всхлипнул Рома, — это какая-то ошибка. У меня родители честные.

— Вот что я тебе скажу, дружок, по этому поводу. Деньги лучше найти до прихода наших старших. Ты просто думай, где они могут лежать. Пойми, нам надо найти их по-любому. И на кону жизнь твоя и твоего брата.

— Я не знаю, честное слово.

— Думай, я сказал! Думай!

— Только недолго, — уточнил Гоголев и вышел из комнаты, — у тебя на все размышления, — раздался его голос из родительской спальни, — не больше пяти минут.

Рома резко повернул голову набок и стал искать взглядом что-нибудь, что могло бы его спасти. Что-нибудь острое. В глаза не попалось ничего стоящего. И он уже принялся грызть скотч зубами, но, разодрав губы и дёсны до крови, поддался отчаянию: «Ну, допустим, я развяжу руки, и что дальше? Мне опять треснут кулаком в лоб и заново обмотают их скотчем. Всё, это конец! Я сам виноват! Я сам приговорил себя и брата, впустив этого ублюдка в дом».

Что же делать? Что?! Как нам спастись?

Бровкин загрузил свой мозг кучей вопросов. Но ни на один из них не нашёл стоящего ответа. Да и как его найти, если тебя безостановочно колотит и одна мысль от волнения резко сменяет другую?

Где же могут лежать деньги, которые ищут грабители? Первое, что пришло сразу на ум — это жестяная банка с надписью мука. Папа иногда доставал из неё доллары, например, когда Ромке порвали школьную сумку или когда мама заявила, что хочет купить себе золотые серёжки. Глава семьи никогда не скрывал от своих домочадцев, что хранит в этой банке деньги. Он верил, что никто не тронет их без спроса.

— Хорошо, — сказал себе Бровкин, — я скажу им про банку. Они найдут в ней деньги, и что тогда? Дураку ж понятно. Они их заберут и нас с Павликом убьют.

Как только Рома подумал о брате, тот вскрикнул:

— Не надо, мне больно!

Бровкин от этого вскрика подорвался и сел. Зубы его впились в скотч. Ромка вновь попытался разгрызть его зубами. Этой липкой дряни было намотано так много, что ничего дельного из попытки освободиться не вышло. Он только ещё сильнее разодрал дёсны и губы, оставив следы крови на скотче.

— Больно, не надо! — завыл Павлик. — Не надо!

— Не трогай его, — завопил Бровкин и его голос сорвался.