Родители Ромы Бровкина частенько доставали его тем, что нельзя проводить всё своё свободное время за компьютером.
Добавить в моё избранное
69 мин, 14 сек 19024
Он был уверен, что кто-то проник в квартиру, и это, на данный момент, волновало его больше всего.
Может, я зря на него злюсь, задумался Ромка. Пацан как пацан этот Гоголев. Ну и пускай, что грубоват. Зато смелее, чем я, намного. Не реагирует на всякие там пустяки.
В зале заскрипела дверца блока-стенки, и Рома замер. Тишина. Больше никаких звуков. Бровкин тут же почему-то вспомнил, как рука Гоголева скользнула к ножу и положила его рядом с тарелкой. Ромку аж передёрнуло от такого воспоминания. Он тихонечко заглянул в зал.
Странно! Но в зале никого не было.
— Твою мать! — выругался Ромка и уже собирался возвращаться на кухню, но в его сознание внезапно ворвалась подозрительная мысль. А вдруг тот, кто вошёл, спрятался в той части блока-стенки, где родители вешают деловые костюмы. Ведь запросто такое возможно. Он сейчас откроет дверцу блока, а ему раз нож в живот и готово.
Внутри от таких мыслей всё похолодело. Попробуй вот теперь подойти и проверить, есть ли там кто-то в блоке-стенке, или нет никого. Может, стоит позвать Виталика? Пускай он откроет. Он же ничего не боится.
Ага, посчитает меня трусом, сказал себе Ромка и шагнул к той части блока-стенки, где родители вешали деловые костюмы. Он потянулся рукой к ручке дверцы, и в этот же момент за ней кто-то шевельнулся. И Ромка это услышал. Кто-то там чуток передвинулся.
Бровкин тут же отдёрнул руку от ручки дверцы, словно она была горячей. И стал тихонечко отступать от блока-стенки.
— Виталик, — позвал он. — Иди сюда.
Дверца шкафа заскрипела и приоткрылась. Но тот, кто там спрятался, обнаруживать себя не спешил.
Гоголев долго не заморачивался, он сразу подошёл к блоку-стенке, мимолётом кинув взгляд на большое количество книг, располагающихся на шести полках, и открыл дверцу. И хохотнул, увидев того, кого так испугался Бровкин. На него испуганно из блока-стенки смотрел мальчуган лет восьми.
— И что же мы тут делаем? — спросил Виталик у него.
— Сидим, — честно ответил тот.
— Павлик? — вытаращил глаза Ромка. — Я не понял, почему ты не в школе?
— Тебе можно, а мне нельзя?
— Не понял.
— У меня тоже температура.
Ромка дотронулся до лба Павлика.
— Знаешь, братик, а ты врун и прогульщик.
— Сам такой! — огрызнулся мальчуган и потянул дверцу на себя.
— Нет-нет, дорогой! — схватив за дверцу, сказал Рома. — Пойдём назад в школу.
— Не пойду! Мне мамка разрешила с уроков уйти.
— Если б тебе, врун, мамка разрешила, ты бы тут не прятался.
— Ладно-ладно, пацаны, — перебил их Виталик и моргнул Павлику. — Пойдёмте пить чай. А то он остынет. Брат же брата не сдаёт, правильно я говорю?
Павлик сел на стул рядом с Виталиком и потянулся рукой к шарлотке. Рома тем временем убавил громкость телевизора и поставил чайник на газ, собираясь заварить братишке чай. Когда он повернулся к столу, то его сердце чуть не выскочило из груди.
Гоголев держал в руке нож. В его взгляде было нечто хищное, злое, звериное — что-то такое, от чего сразу же стыла кровь в жилах.
— Зачем тебе нож? — спросил Рома, чувствуя, как по его спине покатилась струйка холодного пота.
— Сядь! — приказал Виталик.
Бровкин послушно опустился на стул.
— Теперь достаём мобильники и кладём на стол.
Павлик откусил кусок шарлотки и уставился на перепуганное лицо Ромки, не понимая, что происходит.
Рома дрожащей рукой вытянул из кармана мобильный телефон и положил на стол.
— Паша, а где твой телефон? — мягко спросил Виталик.
— А зачем тебе?
Гоголев переложил нож из левой руки в правую и повернулся к мальчугану.
— Павлик, отдай ему телефон! — выкрикнул Рома.
Виталик ткнул кончиком ножа в щеку Пашки.
— Делаем всё с первого раза, я повторять не буду.
— Хорошо, хорошо, — завыл Ромка и хотел помочь достать растерявшемуся братишке мобильник из кармана школьного пиджака, но тот подавился куском шарлотки.
Пашка стал отчаянно ловить ртом воздух. Его глаза широко раскрылись, и в них застыл испуг. Он схватился за горло руками и захрипел, пытаясь что-то сказать.
Ромка подскочил к нему и ударил кулаком по спине. Потом ещё и ещё раз, думая, что это поможет. Лицо братишки приобрело синюшный оттенок. Изо рта потекла слюна.
— Ну-ну, — усмехнулся Гоголев.
Паша стал оседать на пол. Рома обхватил его руками и заорал:
— Да помоги же мне! Помоги!
— Жми на живот, дурак.
Рома нажал, но ничего хорошего из этого не вышло.
— Сильнее!
Бровкин стиснул зубы аж до скрежета. Он вдавил изо всех сил кулаком в живот брата, помогая при этом ладонью другой руки. И произошло чудо — Пашка выплюнул то, что забило его дыхательные пути. С его глаз тут же брызнули слёзы.
Может, я зря на него злюсь, задумался Ромка. Пацан как пацан этот Гоголев. Ну и пускай, что грубоват. Зато смелее, чем я, намного. Не реагирует на всякие там пустяки.
В зале заскрипела дверца блока-стенки, и Рома замер. Тишина. Больше никаких звуков. Бровкин тут же почему-то вспомнил, как рука Гоголева скользнула к ножу и положила его рядом с тарелкой. Ромку аж передёрнуло от такого воспоминания. Он тихонечко заглянул в зал.
Странно! Но в зале никого не было.
— Твою мать! — выругался Ромка и уже собирался возвращаться на кухню, но в его сознание внезапно ворвалась подозрительная мысль. А вдруг тот, кто вошёл, спрятался в той части блока-стенки, где родители вешают деловые костюмы. Ведь запросто такое возможно. Он сейчас откроет дверцу блока, а ему раз нож в живот и готово.
Внутри от таких мыслей всё похолодело. Попробуй вот теперь подойти и проверить, есть ли там кто-то в блоке-стенке, или нет никого. Может, стоит позвать Виталика? Пускай он откроет. Он же ничего не боится.
Ага, посчитает меня трусом, сказал себе Ромка и шагнул к той части блока-стенки, где родители вешали деловые костюмы. Он потянулся рукой к ручке дверцы, и в этот же момент за ней кто-то шевельнулся. И Ромка это услышал. Кто-то там чуток передвинулся.
Бровкин тут же отдёрнул руку от ручки дверцы, словно она была горячей. И стал тихонечко отступать от блока-стенки.
— Виталик, — позвал он. — Иди сюда.
Дверца шкафа заскрипела и приоткрылась. Но тот, кто там спрятался, обнаруживать себя не спешил.
Гоголев долго не заморачивался, он сразу подошёл к блоку-стенке, мимолётом кинув взгляд на большое количество книг, располагающихся на шести полках, и открыл дверцу. И хохотнул, увидев того, кого так испугался Бровкин. На него испуганно из блока-стенки смотрел мальчуган лет восьми.
— И что же мы тут делаем? — спросил Виталик у него.
— Сидим, — честно ответил тот.
— Павлик? — вытаращил глаза Ромка. — Я не понял, почему ты не в школе?
— Тебе можно, а мне нельзя?
— Не понял.
— У меня тоже температура.
Ромка дотронулся до лба Павлика.
— Знаешь, братик, а ты врун и прогульщик.
— Сам такой! — огрызнулся мальчуган и потянул дверцу на себя.
— Нет-нет, дорогой! — схватив за дверцу, сказал Рома. — Пойдём назад в школу.
— Не пойду! Мне мамка разрешила с уроков уйти.
— Если б тебе, врун, мамка разрешила, ты бы тут не прятался.
— Ладно-ладно, пацаны, — перебил их Виталик и моргнул Павлику. — Пойдёмте пить чай. А то он остынет. Брат же брата не сдаёт, правильно я говорю?
Павлик сел на стул рядом с Виталиком и потянулся рукой к шарлотке. Рома тем временем убавил громкость телевизора и поставил чайник на газ, собираясь заварить братишке чай. Когда он повернулся к столу, то его сердце чуть не выскочило из груди.
Гоголев держал в руке нож. В его взгляде было нечто хищное, злое, звериное — что-то такое, от чего сразу же стыла кровь в жилах.
— Зачем тебе нож? — спросил Рома, чувствуя, как по его спине покатилась струйка холодного пота.
— Сядь! — приказал Виталик.
Бровкин послушно опустился на стул.
— Теперь достаём мобильники и кладём на стол.
Павлик откусил кусок шарлотки и уставился на перепуганное лицо Ромки, не понимая, что происходит.
Рома дрожащей рукой вытянул из кармана мобильный телефон и положил на стол.
— Паша, а где твой телефон? — мягко спросил Виталик.
— А зачем тебе?
Гоголев переложил нож из левой руки в правую и повернулся к мальчугану.
— Павлик, отдай ему телефон! — выкрикнул Рома.
Виталик ткнул кончиком ножа в щеку Пашки.
— Делаем всё с первого раза, я повторять не буду.
— Хорошо, хорошо, — завыл Ромка и хотел помочь достать растерявшемуся братишке мобильник из кармана школьного пиджака, но тот подавился куском шарлотки.
Пашка стал отчаянно ловить ртом воздух. Его глаза широко раскрылись, и в них застыл испуг. Он схватился за горло руками и захрипел, пытаясь что-то сказать.
Ромка подскочил к нему и ударил кулаком по спине. Потом ещё и ещё раз, думая, что это поможет. Лицо братишки приобрело синюшный оттенок. Изо рта потекла слюна.
— Ну-ну, — усмехнулся Гоголев.
Паша стал оседать на пол. Рома обхватил его руками и заорал:
— Да помоги же мне! Помоги!
— Жми на живот, дурак.
Рома нажал, но ничего хорошего из этого не вышло.
— Сильнее!
Бровкин стиснул зубы аж до скрежета. Он вдавил изо всех сил кулаком в живот брата, помогая при этом ладонью другой руки. И произошло чудо — Пашка выплюнул то, что забило его дыхательные пути. С его глаз тут же брызнули слёзы.
Страница 4 из 19
