Выражаю благодарность: Сергею Писклову — хозяину агроусадьбы в Мире — за интересную жизненную историю, рассказанную им ночью у горящего костра, и благодаря которой в моей голове родилась идея, появился новый сюжет и новые герои.
Добавить в моё избранное
107 мин, 1 сек 5692
Но к подобному он уже привык, для него сейчас самое главное было увидеть Дашку.
— Марина, а где Дашка? Чего она не выходит?
— Не знаю, — ответила, пожав плечами, Маринка. — Откуда я могу знать? Здесь всё не так просто.
Из домика для гостей вышел Семён. Такой, какой-то серый, неприятный, с отвисшей челюстью. Он встал рядом с Маринкой и закрыл глаза. Его челюсть стала медленно закрываться.
«Всё, а сейчас выйдет Дашка, — пронеслась догадка в голове Сергея. — Наступила её очередь».
Но из домика вышел ещё один Семён, он выглядел страшнее предыдущего: и у него и челюсть отвисла, и правый глаз вытек.
Вслед за вторым Семёном, вышел третий, за ним четвёртый, за четвёртым пятый… Семёны выходили из домика для гостей один за другим.
5
Три профессора — Мозолин, Боряев и Низолинский — к завершению научного мероприятия остались в клинике одни, не считая дежурных врачей и медсестёр, ну и, конечно же, больных.
Три старых пердуна нализались дармовым коньяком настолько, что бедные пациенты притихли, услышав их гогот в коридоре первого корпуса.
— Идёмте за мной, — хохотал Мозолин, держа в руках наполовину опорожнённую бутылку с коньяком. — Вы его сейчас сами увидите.
Он распахнул двери одной из палат и вошёл в неё. За ним последовали его пьяные друзья. Они увидели лежащего на единственной здесь кровати мужчину, у которого вместо полноценных рук и ног были культи.
— О боже, какой ужас, — хихикнул Боряев и уставился прямо в лицо несчастного. Но не увидел ни какой реакции с его стороны.
Мозолин оттолкнул в сторону Боряева, и протянул ему бутылку.
— На, подержи! — сказал он, и нагнулся над головой своего уникального пациента.
— Ты чего задумал? — испугался Низолинский. — Успокойся, Пётр!
— Подожди-подожди. Я только чуть-чуть пообщаюсь с Гайгерами, — произнёс профессор Мозолин и закричал что есть силы в ухо несчастному больному, — Эй, Гайгеры хреновы!
6
Сергей вышел из домика для гостей вместе с Дашкой. Во дворе, кроме Елизаветы, Светланы, Таньки, Игоря и Маринки стояло около двух десятков отвратительных Семёнов. Все Семёны были серые мрачные и какие-то бестолковые.
Неожиданно откуда-то с неба заревел пьяный голос профессора Мозолина:
— Эй, Гайгеры хреновы! Запомните: вы никто! Вас нет! Вы и ваш долбаный мир придуманы!
7
Ровно через неделю после конференции к Мозолину позвонил профессор Низолинский. Он не говорил, как обычно спокойным голосом, а орал в трубку:
— Пётр Андреевич, вы не поверите! Ко мне поступил пациент, который утверждает, что он Гайгер двести двадцать шестой, что он случайно вырвался из очень жуткого и гиблого мира. Он просит у меня помощи. Говорит, что погибнет, если я ему не помогу.
— Марина, а где Дашка? Чего она не выходит?
— Не знаю, — ответила, пожав плечами, Маринка. — Откуда я могу знать? Здесь всё не так просто.
Из домика для гостей вышел Семён. Такой, какой-то серый, неприятный, с отвисшей челюстью. Он встал рядом с Маринкой и закрыл глаза. Его челюсть стала медленно закрываться.
«Всё, а сейчас выйдет Дашка, — пронеслась догадка в голове Сергея. — Наступила её очередь».
Но из домика вышел ещё один Семён, он выглядел страшнее предыдущего: и у него и челюсть отвисла, и правый глаз вытек.
Вслед за вторым Семёном, вышел третий, за ним четвёртый, за четвёртым пятый… Семёны выходили из домика для гостей один за другим.
5
Три профессора — Мозолин, Боряев и Низолинский — к завершению научного мероприятия остались в клинике одни, не считая дежурных врачей и медсестёр, ну и, конечно же, больных.
Три старых пердуна нализались дармовым коньяком настолько, что бедные пациенты притихли, услышав их гогот в коридоре первого корпуса.
— Идёмте за мной, — хохотал Мозолин, держа в руках наполовину опорожнённую бутылку с коньяком. — Вы его сейчас сами увидите.
Он распахнул двери одной из палат и вошёл в неё. За ним последовали его пьяные друзья. Они увидели лежащего на единственной здесь кровати мужчину, у которого вместо полноценных рук и ног были культи.
— О боже, какой ужас, — хихикнул Боряев и уставился прямо в лицо несчастного. Но не увидел ни какой реакции с его стороны.
Мозолин оттолкнул в сторону Боряева, и протянул ему бутылку.
— На, подержи! — сказал он, и нагнулся над головой своего уникального пациента.
— Ты чего задумал? — испугался Низолинский. — Успокойся, Пётр!
— Подожди-подожди. Я только чуть-чуть пообщаюсь с Гайгерами, — произнёс профессор Мозолин и закричал что есть силы в ухо несчастному больному, — Эй, Гайгеры хреновы!
6
Сергей вышел из домика для гостей вместе с Дашкой. Во дворе, кроме Елизаветы, Светланы, Таньки, Игоря и Маринки стояло около двух десятков отвратительных Семёнов. Все Семёны были серые мрачные и какие-то бестолковые.
Неожиданно откуда-то с неба заревел пьяный голос профессора Мозолина:
— Эй, Гайгеры хреновы! Запомните: вы никто! Вас нет! Вы и ваш долбаный мир придуманы!
7
Ровно через неделю после конференции к Мозолину позвонил профессор Низолинский. Он не говорил, как обычно спокойным голосом, а орал в трубку:
— Пётр Андреевич, вы не поверите! Ко мне поступил пациент, который утверждает, что он Гайгер двести двадцать шестой, что он случайно вырвался из очень жуткого и гиблого мира. Он просит у меня помощи. Говорит, что погибнет, если я ему не помогу.
Страница 31 из 31
