Гайгеры

Выключатель был чист, но свет в коридоре горел.

— Ты же сейчас не включала свет? — так, на всякий случай спросил Визглов.

— Включала… пару секунд назад. Что у тебя с лицом?

— Не знаю… такое было ощущение, как будто какой-то зверь меня царапнул.

— Что за зверь?

— Света, если б я знал! Я его даже не видел…

12

— Ты не поверишь, Семён, я по всему второму этажу пробегал с иконой, пугая молитвой каждый тёмный угол, — рассказывал ранним утром в беседке Сергей. — Я перекрестился раз сто, настолько мне было страшно.

Радецкий-старший взглянул на глубокую царапину под правым глазом.

— Если б не кровавый рисунок под твоим глазом, дружище, я б рассмеялся.

— А вы с Лизкой спокойно спали? Вас ничего не беспокоило?

— Да всё вроде нормально.

К беседке с подносом, на котором стояли три кружки крепкого кофе и тарелка с аппетитными бутербродами, подошла жена Семёна. Визглов принял у неё поднос и поставил его на стол.

Ох, как он любил пить горячий кофе по утрам. Это для него было лучше всякого наркотика. Елизавета — умничка — постаралась и сделала его насыщенным с пенкой.

— Неплохо тебя поцарапала твоя кошечка, — заметила она. — А, казалось, вчера была такая уставшая.

— Это не она… это… сам не знаю кто, — сказал Сергей и взял самую большую кружку с подноса.

Семён тоже не терял времени. Он в несколько секунд уничтожил три бутерброда с копчёной колбасой и сливочным маслом. Они целиком исчезли в его пасти. Визглов даже засомневался в том, что тот их разок пожевал.

— Интересная история, — засмеялась Елизавета. — Прямо триллер какой-то.

— Можешь, Лизка, не верить, но у нас нечистая сила по второму этажу разгулялась.

— Везёт же вам, — притворно вздохнула жена Семёна. — А нашая нечисть храпела всю ночь да звуки паранормальные издавала… Я его два раза локтём толкала, намекая, давай поцарапаемся, а он ноль реакции.

— Я человек простой, — буркнул Семён. — Мне прямо и чуток заранее надо говорить, что те надо.

Сергей в подробностях рассказал Елизавете о том, что творилось ночью. Елизавета при этом только хихикала и подкалывала его. Обычно женщины верят в такие вещи, но она всё подобное считала чепухой. И рассказ Визглова только развеселил её.

— Ну что ж, — стал планировать рабочий день Семён, — сегодня поеду с Игорем за холодильным оборудованием, витринами и полками для товаров. Мы в «Магэксперте» всё отобрали, что нам нужно. Забрать только осталось… А ты, Серёга, займись кассовым аппаратом… его обязательно надо зарегистрировать по месту нахождения магазина.

— Это ж часа три в одну сторону, — вздохнул Сергей. — Только к вечеру приедете.

— Кофе попил?

Сергей кивнул.

— Иди Игоря буди, — приказал Семён. — Раньше выедем, раньше вернёмся.

— Слушаюсь, господин начальник. Как скажете, так и будет.

13

Игорь еле поднялся с кровати и обвёл взглядом свою уродливую комнату.

Она была чуть больше, чем детская спальня. Окно смотрело во двор. Через него хорошо просматривались беседка и старый, потерявший свой блеск и вид бассейн, плиточные стены которого прорвали корни диких кустарников и деревьев. Участок, прилегающий к зданию магазинчика, срочно требовал ухода. Он представлял собой трудно проходимые «джунгли», состоящие из зарослей высокой травы, крапивы, колючих кустарников и всякой прочей ненужной растительности.

Жёлтые обои в его комнате вызывали отвращение, большая люстра казалась громадным пауком-мутантом, забравшимся на грязный, повидавший многое в своей жизни, потолок. Зеркало с трещиной прямо на входной двери, шкаф для одежды и три стула — это было всё, что украшало здесь его быт. Остальное он из деревни за собой не потянул, намереваясь разжиться здесь новыми вещами и мебелью.

Серое тупое одиночество иногда просто убивало Радецкого-младшего. В такие моменты он не мог спокойно смотреть на окружающую его реальность без раздражения и неумолимой тоски, из-за которой ему так хотелось выть.

Визглов ворвался в комнату Игоря, как шальной ветер.

— Проснулся, алкаш, — выпалил он. — Иди поешь, пока не сдох от своего пойла. Сколько это ж надо было выжрать втихаря, чтоб ничего не соображать?!

Игорь сам не мог понять, как так получилось. Всё, что он хорошо помнил — это первый свой глоток. И ещё после того, как очнулся и поднялся с телогрейки, он запомнил, как наливка в бутылке, стоящей в ящике, медленно уменьшалась, и чувствовал, как при этом разогревается его желудок и поднимается у него настроение. Что это? Запоздавшая шизофрения или алкогольные галюники? А может, это какая-то сильная психотропная жидкость?

— Если чё, то ты меня пьяным вчера не видел, — произнёс Игорь, чувствуя, что его душа сейчас попросится выйти из желудка.

— Хорошо, я не видел…