Брюква (страшная сказка)

Сказывали, что сам Ушангу его побаивался и не мог удержать. Не мог или не хотел. Молодцу этому бы перебраться куда, но всегда он возвращался в родные края. Везде он мудрости искал, мудрости и знаний, которые бы ему помогли Ушангу изгнать из мест этих или вовсе развоплотить супостата. Собирал он знания по крупицам, но твердой основы нигде не мог найти. Покуда не улыбнулась ему удача — проезжали как-то поздней весной мимо их поселения какие-то шаманы. Откуда и куда ехали, предание опять-таки не сохранило, но только сурьезный у них был всю ночь разговор с охотником, решившим с Ушангу совладать. Сказывали они, что похожая напасть в их краях была, рассказали, как они с ней справились, да вот только кроме молодца отважного, никто их рассказ не слышал, а он никому не передал мудрость эту. На утро шаманы уехали, а к ночи следующего дня молодец велел всем спрятаться кто как мог по шалашам и носу на улицу не высовывать, сам пошел на холм Ушанговский, зажег костры большие по всем четырем сторонам света по краям холма, стал в костры особые травы кидать, заклятья сплетать и прочую ворожбу творить. Явился Ушангу на зов, да не просто так, я в облике зверя лютого с когтями и зубищами. Всю ночь гроза гремела, всю ночь бился удалец со зверем, а под утро пали оба бездыханными на траву. Сплелись тела их в причудливом узоре, вся плоть с костей в пар обратилась и в небо унеслась, а кости в странный скелет слились не то зверя, не то человека и погрузились глубоко в почву холма.

Братья сидели раскрыв рты, слышанная ими уже история все равно вызывала в них благоговейный трепет. Любочка же была намного более спокойна.

— Но как же так, если все по домам сидели, то кто же всю схватку видел и другим рассказал? — спросила Люба бабушку. Она всегда просто на веру не принимала ничего.

— Не перебивай баушку, дуреха! — цыкнул на сестру Мишутка или Гришутка. В голове у девочки мысль закралась «мда, довод наиумнейший у тебя», но она быстро отогнала ее, ничего не сказала и виновато потупила взор.

— Совсем чуточку удалец Ушангу не дожал, — между тем продолжала повествование бабушка Анна. — Кабы вышел он победителем в битве этой, то сгинул бы гад окончательно. А так сумел перед смертью враг воина с собой захватить. Окончательно не погиб злодей, но и людей убивать перестал. Шаманы и ведуны его присутствие чувствовали, людям наказывали обереги носить, защитные заклинания творить, но больше на всякий случай, ибо без тела своего мерзкого, кое ему для убийств потребно было, не мог он зла вершить более.

— Полноте тебе, мама, страсти-то всякие рассказывать, — обратилась Зоя к бабушке Анне, — спать пора их укладывать.

У деда в последнее время часто голова болела, вот и сегодня разболелся он, к тому времени спал уже на печи. Дети легли на полатях и стали упрашивать бабушку еще рассказать им что-нибудь.

— Ну, расскажу вам сказку веселую, добрую, чтоб и сны вам снились радостные, — бабушка, говоря это обращалась больше к Зое, которая попивала морс из ковшика и хмурила брови.

— Жила была Кысонька-мурысонька Пятишерстная, — продолжала бабушка между тем.

— Вечерами сидела она зимой у окна, глядела на улицу. Дома тепло печка греет. А днем ловила пташек, тем и питалась. Поймала как-то Кысонька снегиря. А снегирь ей и говорит…

Прерваться бабушке пришлось на этом месте — в дом вошел Афанасий, без рыбы но сильно пьян, бросил снасти в сени, закрыл входную дверь. Снимая тулуп и валенки, он хмуро оглядывал дом. Подошел к Зое и с размаху ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. Зоя отшатнулась к окну и со страхом воззрилась на мужа. Кровь стекала по подбородку с разбитых губ. «Я те что сказал сделать? — вопросил жену Афанасий. — Рыбу приготовить! Дура, дрянь тупая! Сырой у меня ее сейчас сожрешь.» Зоя и впрямь ничего не сделала с окунями. Полностью понимая вину свою, она, пригнувшись, мышкой шмыгнула мимо Афанасия к печке, но не достаточно быстро, и он стукнул ее кулаком по спине. Она схватила ведро и вынесла улов на улицу, чтобы рыба не испортилась — приготовит ее завтра. Возвращаться в дом она не спешила, постояла в сенях какое-то время, когда от мороза ее стало совсем уже немилосердно трясти, Зоя аккуратно заглянула в дом. Афанасий тем временем в два жевка съел краюху хлеба, выпил весь недопитый морс, что стоял на столе, и не раздеваясь повалился на полати спать. Зоя на цыпочках вошла в дом, умылась тихонько на кухне и тоже стала готовиться ко сну.

Бабушка продолжила было прерванную сказку. «А ну-ка, цыц» — промямлил Афанасий, и бабушка умолкла.

Так и проходили незаметно вечера зимние. Так текли незаметно года.

Настала очередная весна. Полька Брюква уже участвовал в посевной наравне со всеми. Потом, когда время пришло жать и молотить, особенно хорош был Поля на молотьбе, мышцы его были как сталь крепки.

Как-то жарким вечером июльским собрались мужики после работы в реке искупаться. Славно так купались, Поля тоже с ними был.