Обращенные

Я всего лишь пытался разрешить еще одну маленькую проблему, которая была у нас, вампиров — и доброжелательных, и недоброжелательных: ватиканские батальоны смерти. Я всего лишь хотел убедить брата Лиззи отказаться от уничтожения мне подобных. Помочь мне снова заслужить благосклонность Общества Доброжелательных Вампиров. Облегчить груз моей кармы, хотя бы ненамного. Я понятия не имел, что из этого получится.

Мы с ней все еще вместе, когда Папа отвечает на звонок. Мы стоим в ожидании на обшарпанной веранде в одном из трущобных районов Детройта. Идет дождь, ветрено и, судя по тому, как дрожит Лиззи, холодно — хотя, возможно, ее лихорадит из-за болезни или от того, что она не приняла дозу. Я вижу, как она дышит — у нее изо рта вырываются облачка пара. На ней черный кожаный пиджак без подкладки, с которой в нем было бы теплее, и она тоже не пытается согреться, даже не засовывает руки в рукава. У нее в кармане начинает блеять телефон, она вынимает его, открывает звучным щелчком, говорит: «Привет?», но все, что слышит — это ветер, который вырывается у нее из губ и звучит у нее в ухе, споря с морзянкой статических помех.

— Вас не слышно! — кричит она, перекладывая телефон в другую руку, которая еще не успела замерзнуть.

— Подожди, я выскочу на секунду, здесь такая жопа…  — это она уже обращается ко мне, осматривая улицу.

Самому аппарату кто-то давно приделал ноги, однако лампочка работает, освещая загогулины и каракули, которыми банда граффити разукрасила стенки кабины. Лиззи запирается внутри, однако я заставляю ее снова открыть дверцу. И изображаю ветролом, в то время как она, осев на полу кабинки и все еще обнимая себя одной рукой, другой прижимает телефон к уху.

— Эй, Питти. Сто лет тебя не…

— Нет. Ага. Не-а. Каждый раз одно и то же. Твоими молитвами. Нет, нет. Деньги я достану. Твоими молитвами. Друзья. Просто друзья. Да, я дружу с парнями. Слушай, я все-таки заработала. Что значит «что»? Пять баксов на молоко. То самое СПИД.

Пауза.

— Питти?

Я представляю Папу римского в его спальне, в полном одиночестве. Бархат, парча, всюду золото, даже на корешках книг. Его одеяние заткано золотыми нитями, весь его целый мир отяжелел от золота. Рука с кольцом держит телефонный аппарат для засекреченной связи, в то время как другая — просто старческая рука с набухшими венами — прикрывает глаза. «Лиззи, Лиззи, Лиззи»… Я слышу его дребезжащий голос, долетающий из самого Ватикана до трущоб Детройта. Она была еще ребенком, когда он поступил в семинарию. Он следил за тем, как она растет, по моментальным снимкам, которые мать присылала ему вместе с вырезками статей из «Weekly World News» с карандашными пометками вроде:«Только-то и всего» или«Тебя следует немного пощекотать». Фотографии и вырезки — вот что его мать посылала вместо писем. Он не принимал это на свой счет.

— Ты кому-нибудь еще говорила? — спрашивает папа, имея в виду своих братьев, не столь знаменитых, для которых Лиззи была просто хорошей кандидатурой для выполнения черной работы.

— Нет.

— Какие у тебя планы?

У его сестренки, сколько он ее знает, всегда есть какие-то планы, которые он не одобрял как таковые, но ничего не мог поделать. Казалось, она специализируется на выживании способами, призванными привести ее старшего брата в ужас и смущение. Какая это замечательная вещь — семья.

— Не знаю, можно ли назвать это планом, — говорит Лиззи. — Больше похоже на выбор. Я выбираю не умирать. Это, типа, мой последний козырь.

Я представляю, как Папа, ее брат, убирает ладонь от глаз.

— В смысле?

— Ты веришь в вампиров?

Это происходило еще в те времена, когда в существование таких, как я, можно было верить или не верить. И расходы на команду истребителей вампиров в бюджете Ватикана проходили по статье «благоустройство садов». Это было время, когда официально Лиззи могла получить только один ответ — отрицательный, когда необъяснимые исчезновения так и оставались необъяснимыми или объяснялись действиями обычных серийных убийц.

И уверяю вас: нам, вампирам, не приходилось лезть вон из кожи, чтобы скрыть следы. У каждой медали есть две стороны. Напротив, слишком многие с удовольствием списывали преступления на наш счет. Думаю, нет ничего удивительного в том, что никому не пришло в голову связать мою маленькую оплошность с вампирами. Вы никогда не найдете то, чего активно избегаете. Фактически, охотники на вампиров были едва ли не единственной причиной, по которой нам следовало соблюдать осторожность. Местные правоохранительные органы не дошли даже до того, чтобы лишить кого-то работы в припадке борьбы с наркотиками. Ватикан весьма искушен в игре, которая называется «не спрашивают — не говорите», погорев на священниках-педофилах, монахинях-лесбиянках и монахах, которые жили супружескими парами.

Но шило в мешке не утаишь.

— Ты говоришь со мной или с Папой Римским?