День Уэнтворта

Понемногу разойдясь, он продолжал бормотать что-то невнятное в том же духе и, похоже, завелся надолго; я же тем временем оглядывался вокруг, почти машинально составляя про себя опись находившихся в комнате предметов. Глаз у меня был наметан добрую половину свободного от разъездов времени я обычно проводил на складах фирмы, и скажу без ложной скромности мало кто из кладовщиков и клерков мог бы сравниться со мной в непростом искусстве инвентаризации. Таким образом, мне не потребовалось много времени для того, чтобы удостовериться в наличии у Амоса Старка множества уникальных вещей, за которые коллекционеры и любители старины без раздумий выложили бы круглую сумму. Некоторые из предметов меблировки были изготовлены еще в позапрошлом столетии если это не так, можете считать меня ничего не понимающим в антиквариате. Здесь были также всякие старинные вещицы и безделушки, превосходные изделия из дутого стекла и хэвилендского фарфора, расставленные на полках вдоль стен и на этажерках.

Немалую ценность представляли и характерные детали быта новоанглийской фермы, давно уже вышедшие из употребления: ручной работы щипцы для снятия нагара со свечей, пробковая чернильница с деревянной затычкой, резные подсвечники, подставка для книг, манок для диких индеек, изготовленный из скрепленных сосновой смолой кожи и дерева, тыквенные бутыли, старинная вышивка все это накопилось за многое десятилетия, что простоял здесь этот дом, построенный еще первыми переселенцами.

— Вы живете один, мистер Старк? спросил я, улучив паузу в его монотонных рассуждениях.

— Теперь один, да. Раньше тут были Молли и Дюи. Абель уехал отсюда еще мальчишкой, а Элла померла от легочной лихорадки. Я живу один вот уже седьмой год.

Я заметил, что даже во время разговора старик держался настороженно, словно чего-то ожидая. Он как будто пытался расслышать снаружи в шуме дождя какие-то посторонние звуки, но все было тихо только шорох мышиной возни в подвалах дома да все та же беспрестанная дробь дождевых капель по крыше. Старик, однако, продолжал прислушиваться, по-петушиному резко дергая головой, зрачки его глаз сузились, как при ярком свете, бледная плешь просвечивала сквозь жидкий венчик спутанных седых волос. На вид ему было лет восемьдесят, но в действительности могло быть и шестьдесят, принимая в расчет одинокий и замкнутый образ жизни, преждевременно старящий человека.

— Вам по пути никто не попадался? спросил он внезапно.

— Ни единой души от самого Данвича. Это будет миль семнадцать, по моим подсчетам.

— Плюс-минус полмили, согласился он и вдруг ни с того ни с сего начал фыркать и хихикать самым дурацким образом, как будто не в силах более сдержать распиравшее его изнутри веселье.

— Нынче день Уэнтворта. Наума Уэнтворта, сообщил он вторично. Зрачки его вновь на мгновенье настороженно сузились. Давно вы торгуете в наших краях? Знавали небось Наума Уэнтворта?

— Нет, сэр. Не приходилось. Я все чаще бываю в городах. В сельской местности только проездом.

— Наума знали почти все. продолжал старик, но никто не знал его так хорошо, как я. Видите эту книгу? он указал на старый донельзя замусоленный том в обернутой бумагой обложке, на который я прежде, осматривая эту слабо освещенную комету, не обратил особого внимания. Это Седьмая Книга Моисея, из нее я узнал много больше, чем из всех других книг, какие читал. Раньше она была у Наума.

Он хмыкнул, что-то припоминая.

— Ну и чудак был этот Наум, скажу я вам. Зловредный, однако, чудак и скаредный, это уж точно. Как вы могли его не знать ума не приложу.

Я заверил его в том, что никогда прежде не слышал даже имени Наума Уэнтворта, между делом отметив про себя весьма странные литературные вкусы хозяина дома Седьмая Книга Моисея, к чтению коей он был столь привержен, являлась ничем иным, как ведьмовской Библией, содержащей разного рода заклинания, магические формулы и колдовские заговоры и рассчитанной большей частью на простаков, верящих во всю эту ерунду. В круге света, отбрасываемом лампой, я заметил еще несколько знакомых мне книг: собственно Библию, зачитанную в не меньшей степени, чем собрание магических текстов, томик избранных трудов Коттона Мэзера, а также толстую подшивку старых номеров Аркхэмекой Газеты. В прошлом все это тоже вполне могло принадлежать Науму Уэнтворту.

— Я смотрю, вы интересуетесь его книжками, сказал старик, словно угадав мою последнюю мысль. Он как-то раз обмолвился, что я могу взять их себе вот я и взял. Хорошие книжки, серьезные отчего, думаю, не попользоваться. Очки только нужны, без очков теперь буквы не вижу. А вы чего уж там почитайте, коли охота есть.

Рассеянно его поблагодарив, я напомнил, что речь шла о мистере Уэнтворте.

— Ох, уж этот Наум! тотчас подхватил старик все с тем же неприятным смешком. Он уж верно не одолжил бы мне денег, кабы знал, что с ним вскорости приключится. Нет, сэр, он бы так не поступил, это точно.