Немногим известна подоплека истории Кларендона, как, впрочем, и то, что там вообще есть подоплека, до которой так и не добрались газеты. Незадолго до пожара Сан-Франциско эта история стала настоящей сенсацией в городе — как из-за паники и сопутствовавших ей волнений, так и вследствие причастности к ней губернатора штата.
Добавить в моё избранное
79 мин, 33 сек 6537
— Если он думает, что его псевдомедицинская риторика может провести настоящего врача, то он еще больший дурак, чем я думал.
Кларендон нервно отыскал нужную страницу и начал читать стоя, стиснув в руке шприц. Дальтон снова задал себе вопрос о том, как же обстоит дело в действительности. Макнейл уверял его, что автор статьи является медиком высшего ранга и что, какие бы ошибки ни заключались в его статье, ум, ее создавший, был мощным, эрудированным и абсолютно честным.
Наблюдая за доктором, Дальтон видел, как его бородатое лицо побледнело.
Большие глаза засверкали, и страницы захрустели в напрягшихся длинных тонких пальцах. Пот выступил на высоком, цвета слоновой кости лбу, над которым волосы уже начинали редеть. Наконец читавший, задыхаясь, повалился в кресло, которое только что освободил его гость, продолжая поглощать текст. Затем раздался дикий вопль, словно кричал загнанный зверь, и Кларендон повалился вперед на стол, сметая вытянутыми руками книги и бумаги, пока сознание его не померкло, как пламя свечи, потушенное ветром.
Дальтон вскочил, чтобы помочь другу, подхватил его худое длинное тело и откинул обратно в кресло. Заметив рядом на полу графин, он плеснул воды в искаженное лицо, и большие глаза медленно открылись. Теперь это был взгляд вполне разумного существа. На Дальтона смотрели глубокие, печальные и, безусловно, нормальные глаза, и он почувствовал себя неловко перед лицом трагедии, глубину которой он никогда не надеялся и не осмеливался полностью постичь.
Золотой шприц все еще был зажат в тонкой левой руке, и когда Кларендон издал глубокий дрожащий вздох, он разжал пальцы и внимательно посмотрел на блестящую вещицу, перекатывающуюся на ладони. Потом он заговорил — медленно, печально, голосом, полным невыразимого отчаяния.
— Спасибо, Джимми, я в полном порядке. Но я должен еще многое сделать. Ты недавно спрашивал меня, не повредит ли Джорджи этот укол морфия. Теперь я могу сказать тебе, что не повредит.
Он повернул маленький винтик в шприце и положил палец на поршень, одновременно ухватив левой рукой кожу у себя на шее, Дальтон тревожно вскрикнул, когда увидел, как Кларендон стремительным движением правой руки ввел содержимое цилиндра под кожу.
— Боже мой, Эл, что ты наделал?
Кларендон мягко улыбнулся — улыбкой почти покойной и смиренной, так не похожей на его сардонические усмешки последних недель.
— Тебе следует узнать все, Джимми, если тебя еще не оставил здравый смысл, благодаря которому ты стал губернатором. Наверное, ты кое-что понял из моих записей, чтобы прийти к выводу, что мне ничего больше не остается делать. С твоими оценками по греческому, какие ты получал в Колумбии, я думаю, ты немногое упустил. Я могу только подтвердить, что все правда.
Джеймс, я не хочу перекладывать свою вину на чужие плечи, и лишь справедливости ради говорю, что это Сурама втянул меня. Не могу тебе объяснить, кто он, или что он такое, потому что сам не знаю до конца, а то, что знаю, едва ли полезно знать человеку в здравом уме; скажу лишь, что он не является человеческим существом в полном смысле слова. Более того, я не уверен в том, что он вообще живой.
Ты думаешь, что я несу вздор. Хотел бы я, чтобы это было так, но все это до ужаса реально. Я начинал жизнь с чистой совестью и благородной целью. Я хотел избавить мир от лихорадки. Я сделал попытку — и провалился, и Боже мой, если бы я был достаточно честен, чтобы признать поражение! Не верь моим разговорам о науке, Джеймс, я не нашел никакого антитоксина и никогда не был даже на полпути к нему!
Не смотри на меня так изумленно, старина. Такой опытный политический боец, как ты, должно быть, навидался всякого. Говорю тебе, я никогда и не начинал работу над лекарством. Но мои исследования привели меня в некоторые загадочные области, и так сложилась моя проклятая судьба, что мне довелось наслушаться рассказов некоторых еще более странных людей.
Джеймс, если ты когда-нибудь захочешь сделать человеку добро, посоветуй ему остерегаться древних, таинственных мест, что еще существуют на нашей Земле. Старые тихие заводи опасны — там происходят такие вещи, от которых нормальным людям не поздоровится. Я слишком много беседовал со старыми жрецами и мистиками и понадеялся, что смогу достичь темными путями того, чего не смог достичь законными.
Не стану тебе объяснять, что именно имею в виду, потому что я причинил бы тебе этим такое же зло, как и те жрецы, что погубили меня. Могу лишь сказать, что с тех пор, как я узнал это, я содрогаюсь при мысли о мире и его судьбе.
Мир дьявольски стар, Джеймс, в его истории были целые главы еще до появления органической жизни и связанных с ней геологических эпох. Жутко сказать — целые забытые циклы эволюции, живые существа и расы, их мудрость, их болезни — все это жило и исчезало до того, как первая амеба зашевелилась в тропических морях, о чем толкует нам геология.
Кларендон нервно отыскал нужную страницу и начал читать стоя, стиснув в руке шприц. Дальтон снова задал себе вопрос о том, как же обстоит дело в действительности. Макнейл уверял его, что автор статьи является медиком высшего ранга и что, какие бы ошибки ни заключались в его статье, ум, ее создавший, был мощным, эрудированным и абсолютно честным.
Наблюдая за доктором, Дальтон видел, как его бородатое лицо побледнело.
Большие глаза засверкали, и страницы захрустели в напрягшихся длинных тонких пальцах. Пот выступил на высоком, цвета слоновой кости лбу, над которым волосы уже начинали редеть. Наконец читавший, задыхаясь, повалился в кресло, которое только что освободил его гость, продолжая поглощать текст. Затем раздался дикий вопль, словно кричал загнанный зверь, и Кларендон повалился вперед на стол, сметая вытянутыми руками книги и бумаги, пока сознание его не померкло, как пламя свечи, потушенное ветром.
Дальтон вскочил, чтобы помочь другу, подхватил его худое длинное тело и откинул обратно в кресло. Заметив рядом на полу графин, он плеснул воды в искаженное лицо, и большие глаза медленно открылись. Теперь это был взгляд вполне разумного существа. На Дальтона смотрели глубокие, печальные и, безусловно, нормальные глаза, и он почувствовал себя неловко перед лицом трагедии, глубину которой он никогда не надеялся и не осмеливался полностью постичь.
Золотой шприц все еще был зажат в тонкой левой руке, и когда Кларендон издал глубокий дрожащий вздох, он разжал пальцы и внимательно посмотрел на блестящую вещицу, перекатывающуюся на ладони. Потом он заговорил — медленно, печально, голосом, полным невыразимого отчаяния.
— Спасибо, Джимми, я в полном порядке. Но я должен еще многое сделать. Ты недавно спрашивал меня, не повредит ли Джорджи этот укол морфия. Теперь я могу сказать тебе, что не повредит.
Он повернул маленький винтик в шприце и положил палец на поршень, одновременно ухватив левой рукой кожу у себя на шее, Дальтон тревожно вскрикнул, когда увидел, как Кларендон стремительным движением правой руки ввел содержимое цилиндра под кожу.
— Боже мой, Эл, что ты наделал?
Кларендон мягко улыбнулся — улыбкой почти покойной и смиренной, так не похожей на его сардонические усмешки последних недель.
— Тебе следует узнать все, Джимми, если тебя еще не оставил здравый смысл, благодаря которому ты стал губернатором. Наверное, ты кое-что понял из моих записей, чтобы прийти к выводу, что мне ничего больше не остается делать. С твоими оценками по греческому, какие ты получал в Колумбии, я думаю, ты немногое упустил. Я могу только подтвердить, что все правда.
Джеймс, я не хочу перекладывать свою вину на чужие плечи, и лишь справедливости ради говорю, что это Сурама втянул меня. Не могу тебе объяснить, кто он, или что он такое, потому что сам не знаю до конца, а то, что знаю, едва ли полезно знать человеку в здравом уме; скажу лишь, что он не является человеческим существом в полном смысле слова. Более того, я не уверен в том, что он вообще живой.
Ты думаешь, что я несу вздор. Хотел бы я, чтобы это было так, но все это до ужаса реально. Я начинал жизнь с чистой совестью и благородной целью. Я хотел избавить мир от лихорадки. Я сделал попытку — и провалился, и Боже мой, если бы я был достаточно честен, чтобы признать поражение! Не верь моим разговорам о науке, Джеймс, я не нашел никакого антитоксина и никогда не был даже на полпути к нему!
Не смотри на меня так изумленно, старина. Такой опытный политический боец, как ты, должно быть, навидался всякого. Говорю тебе, я никогда и не начинал работу над лекарством. Но мои исследования привели меня в некоторые загадочные области, и так сложилась моя проклятая судьба, что мне довелось наслушаться рассказов некоторых еще более странных людей.
Джеймс, если ты когда-нибудь захочешь сделать человеку добро, посоветуй ему остерегаться древних, таинственных мест, что еще существуют на нашей Земле. Старые тихие заводи опасны — там происходят такие вещи, от которых нормальным людям не поздоровится. Я слишком много беседовал со старыми жрецами и мистиками и понадеялся, что смогу достичь темными путями того, чего не смог достичь законными.
Не стану тебе объяснять, что именно имею в виду, потому что я причинил бы тебе этим такое же зло, как и те жрецы, что погубили меня. Могу лишь сказать, что с тех пор, как я узнал это, я содрогаюсь при мысли о мире и его судьбе.
Мир дьявольски стар, Джеймс, в его истории были целые главы еще до появления органической жизни и связанных с ней геологических эпох. Жутко сказать — целые забытые циклы эволюции, живые существа и расы, их мудрость, их болезни — все это жило и исчезало до того, как первая амеба зашевелилась в тропических морях, о чем толкует нам геология.
Страница 19 из 23
