Немногим известна подоплека истории Кларендона, как, впрочем, и то, что там вообще есть подоплека, до которой так и не добрались газеты. Незадолго до пожара Сан-Франциско эта история стала настоящей сенсацией в городе — как из-за паники и сопутствовавших ей волнений, так и вследствие причастности к ней губернатора штата.
Добавить в моё избранное
79 мин, 33 сек 6538
Я сказал исчезли, но это не совсем так. Хотя было бы лучше, чтобы это было так. Кое-где сохранилась традиция — не могу сказать тебе, каким образом, — и некоторые архаические формы жизни сумели в потайных местах пробиться сквозь века. Знаешь, в землях, сейчас погребенных в море, существовали жуткие культы, отправляемые целыми толпами жрецов зла. Атлантида была их очагом. Это было жуткое место. Бог даст, никто никогда не поднимет этот ужас из глубины.
Однако, одна колония жрецов зла не утонула, и если близко сойтись с одним из африканских туарегских шаманов, он, возможно, и расскажет о ней дикие истории, которые ходят среди безумных лам и полоумных погонщиков яков на азиатских плато. Я все это слышал и в конце концов узнал главное. Ты никогда не узнаешь, что это было, но это имело отношение к кому-то или чему-то, что пришло из невыразимо далеких времен и снова может быть вызвано к жизни — или казаться снова живым — при помощи некоторых приемов, которые были не слишком понятны человеку, рассказавшему мне все это.
Ну вот, Джеймс, несмотря на мое признание по поводу лихорадки, ты знаешь, что я неплохой врач. Я усердно занимался медициной и постиг в ней почти столько, сколько вообще возможно — может быть, даже чуточку больше, потому что там, в стране Хоггар, я сделал то, что никогда не удавалось ни одному жрецу. Они привели меня с завязанными глазами в место, которое было запечатано в течение многих поколений — и я вернулся назад с Сурамой.
Спокойно, Джеймс! Я знаю, что ты хочешь сказать. Откуда он знает все то, что знает? Почему он говорит по-английски или на любом другом языке без акцента? Почему он пошел со мной и так далее? Я не могу тебе обо всем рассказать, но могу лишь поведать, что он воспринимает идеи, образы и впечатления чем-то помимо мозга и чувств. Он использовал меня и мои знания. Он многое рассказывал мне. Он учил меня поклоняться древним, изначальным и нечистым богам и наметил путь к чудовищной цели, о которой я даже намекнуть тебе не могу. Не заставляй меня, Джеймс, ради твоего же рассудка и разума мира!
Для этого существа нет пределов. Он состоит в союзе со звездами и всеми силами природы. Это не бред сумасшедшего, Джеймс, клянусь, что нет! Я слишком много видел, чтобы сомневаться. Он подарил мне много новых наслаждений, происходящих из его древнего культа, и самым большим из них была черная лихорадка.
Господи, Джеймс! Ты все еще не понимаешь? Неужели ты еще веришь, что черная лихорадка пришла из Тибета и что я там узнал о ней? Пошевели мозгами, дружище! Посмотри сюда, на статью Миллера! Он нашел основной антитоксин, который за полвека покончит со всеми лихорадками, когда его научатся применять для различных форм. Он выбил из-под меня почву, сделал то, чему я отдал мою жизнь, убрал ветер из всех парусов, на которых я когдалибо плыл под бризом науки! Тебя удивляет, что эта статья так подействовала на меня? Тебя удивляет, что она потрясла меня и вернула из безумия к давним мечтам юности? Слишком поздно! Слишком поздно! Но не поздно спасти других!
Я думаю, что сейчас немного заговариваюсь, старина. Это, знаешь, от укола. Я тебе сказал, что ты так ничего и не понял насчет черной лихорадки. Но как бы ты смог? Разве Миллер не пишет, что вылечил семь больных своей сывороткой? Все дело в диагнозе, Джеймс. Он лишь думает, что это черная лихорадка. Я же читаю у него между строк. Вот здесь, старина, на странице 551, ключ ко всему. Прочти снова.
Видишь, да? Больные с побережья Тихого океана не реагировали на его сыворотку. Это поразило его. Их случаи даже не были похожи на настоящую лихорадку, известную науке. Что ж, это были мои больные! Это была настоящая черная лихорадка! И на свете нет антитоксина, чтобы вылечить ее!
Почему я так уверен в этом? Да потому, что черная лихорадка не с этого света! Она откуда-то еще, Джеймс, и один Сурама знает, откуда, потому что он принес ее сюда! Он принес, а я распространял! Вот она, тайна, Джеймс! Вот для чего я добивался назначения! Вот чем я всегда занимался на самом деле! Я распространял лихорадку с помощью этого золотого шприца и еще более смертоносного кольца со шприцем, которое ты видишь у меня на указательном пальце! Наука? Слепец! Я хотел убивать, убивать и убивать!
Простое нажатие пальца, и черная лихорадка привита. Я хотел видеть, как живые существа извиваются и корчатся, вопят, а их рты покрываются пеной.
Простое нажатие на шприц, и я мог наблюдать, как они умирают. Я не мог жить и мыслить, если рядом не было моих пациентов. Вот почему я колол всех подряд этой проклятой полой иглой. Животных, преступников, детей, слуг, а следующей была намечена…
Голос Кларендона прервался, и он заметно согнулся в своем кресле.
— Вот… вот, Джеймс… такова… была моя жизнь. Сурама сделал ее такой, он учил меня и поддерживал в этом, пока наконец я уже сам не мог остановиться.
Потом… потом это стало слишком даже для него. Он попытался сдерживать меня.
Однако, одна колония жрецов зла не утонула, и если близко сойтись с одним из африканских туарегских шаманов, он, возможно, и расскажет о ней дикие истории, которые ходят среди безумных лам и полоумных погонщиков яков на азиатских плато. Я все это слышал и в конце концов узнал главное. Ты никогда не узнаешь, что это было, но это имело отношение к кому-то или чему-то, что пришло из невыразимо далеких времен и снова может быть вызвано к жизни — или казаться снова живым — при помощи некоторых приемов, которые были не слишком понятны человеку, рассказавшему мне все это.
Ну вот, Джеймс, несмотря на мое признание по поводу лихорадки, ты знаешь, что я неплохой врач. Я усердно занимался медициной и постиг в ней почти столько, сколько вообще возможно — может быть, даже чуточку больше, потому что там, в стране Хоггар, я сделал то, что никогда не удавалось ни одному жрецу. Они привели меня с завязанными глазами в место, которое было запечатано в течение многих поколений — и я вернулся назад с Сурамой.
Спокойно, Джеймс! Я знаю, что ты хочешь сказать. Откуда он знает все то, что знает? Почему он говорит по-английски или на любом другом языке без акцента? Почему он пошел со мной и так далее? Я не могу тебе обо всем рассказать, но могу лишь поведать, что он воспринимает идеи, образы и впечатления чем-то помимо мозга и чувств. Он использовал меня и мои знания. Он многое рассказывал мне. Он учил меня поклоняться древним, изначальным и нечистым богам и наметил путь к чудовищной цели, о которой я даже намекнуть тебе не могу. Не заставляй меня, Джеймс, ради твоего же рассудка и разума мира!
Для этого существа нет пределов. Он состоит в союзе со звездами и всеми силами природы. Это не бред сумасшедшего, Джеймс, клянусь, что нет! Я слишком много видел, чтобы сомневаться. Он подарил мне много новых наслаждений, происходящих из его древнего культа, и самым большим из них была черная лихорадка.
Господи, Джеймс! Ты все еще не понимаешь? Неужели ты еще веришь, что черная лихорадка пришла из Тибета и что я там узнал о ней? Пошевели мозгами, дружище! Посмотри сюда, на статью Миллера! Он нашел основной антитоксин, который за полвека покончит со всеми лихорадками, когда его научатся применять для различных форм. Он выбил из-под меня почву, сделал то, чему я отдал мою жизнь, убрал ветер из всех парусов, на которых я когдалибо плыл под бризом науки! Тебя удивляет, что эта статья так подействовала на меня? Тебя удивляет, что она потрясла меня и вернула из безумия к давним мечтам юности? Слишком поздно! Слишком поздно! Но не поздно спасти других!
Я думаю, что сейчас немного заговариваюсь, старина. Это, знаешь, от укола. Я тебе сказал, что ты так ничего и не понял насчет черной лихорадки. Но как бы ты смог? Разве Миллер не пишет, что вылечил семь больных своей сывороткой? Все дело в диагнозе, Джеймс. Он лишь думает, что это черная лихорадка. Я же читаю у него между строк. Вот здесь, старина, на странице 551, ключ ко всему. Прочти снова.
Видишь, да? Больные с побережья Тихого океана не реагировали на его сыворотку. Это поразило его. Их случаи даже не были похожи на настоящую лихорадку, известную науке. Что ж, это были мои больные! Это была настоящая черная лихорадка! И на свете нет антитоксина, чтобы вылечить ее!
Почему я так уверен в этом? Да потому, что черная лихорадка не с этого света! Она откуда-то еще, Джеймс, и один Сурама знает, откуда, потому что он принес ее сюда! Он принес, а я распространял! Вот она, тайна, Джеймс! Вот для чего я добивался назначения! Вот чем я всегда занимался на самом деле! Я распространял лихорадку с помощью этого золотого шприца и еще более смертоносного кольца со шприцем, которое ты видишь у меня на указательном пальце! Наука? Слепец! Я хотел убивать, убивать и убивать!
Простое нажатие пальца, и черная лихорадка привита. Я хотел видеть, как живые существа извиваются и корчатся, вопят, а их рты покрываются пеной.
Простое нажатие на шприц, и я мог наблюдать, как они умирают. Я не мог жить и мыслить, если рядом не было моих пациентов. Вот почему я колол всех подряд этой проклятой полой иглой. Животных, преступников, детей, слуг, а следующей была намечена…
Голос Кларендона прервался, и он заметно согнулся в своем кресле.
— Вот… вот, Джеймс… такова… была моя жизнь. Сурама сделал ее такой, он учил меня и поддерживал в этом, пока наконец я уже сам не мог остановиться.
Потом… потом это стало слишком даже для него. Он попытался сдерживать меня.
Страница 20 из 23
