Немногим известна подоплека истории Кларендона, как, впрочем, и то, что там вообще есть подоплека, до которой так и не добрались газеты. Незадолго до пожара Сан-Франциско эта история стала настоящей сенсацией в городе — как из-за паники и сопутствовавших ей волнений, так и вследствие причастности к ней губернатора штата.
Добавить в моё избранное
79 мин, 33 сек 6540
Но теперь я получил последний экземпляр. Это мой последний опыт.
Хороший материал, Джеймс — я здоров, дьявольски здоров. Какая, однако, ирония — безумие прошло, поэтому не будет никакого удовольствия наблюдать за агонией! Не может быть… не может…
Жестокие судороги скрутили доктора, и Дальтон, оцепенев от ужаса, переживал, что не может по-настоящему пожалеть его. Насколько рассказ Альфреда был вздором, а насколько кошмарной правдой, он не мог сказать. Но в любом случае он чувствовал, что этот человек был скорее жертвой, чем преступником, и, кроме того, он был другом детства и братом Джорджины.
Мысли о прошлом мелькали в его голове. «Маленький Элфи — площадка в Эксетере — четырехугольный двор в Колумбии — драка с Томом Кортландом, когда он спас Элфи от побоев…» Он посадил Кларендона в кресло и тихо спросил, что он может сделать.
Ничего. Альфред теперь мог лишь шептать, но он попросил прощения за все оскорбления и поручил свою сестру заботам друга.
— Ты… ты.. сделаешь ее счастливой, — выговорил он задыхаясь. — Она заслужила это. Мученица., мифа! Придумай что-нибудь, Джеймс. Не.. давай ей… узнать… больше… чем нужно!
Его голос упал до невнятного бормотания, и он потерял сознание. Дальтон позвонил, но Маргарита уже спала, поэтому он отправился по лестнице за Джорджиной. Она держалась уверенно, но лицо ее было бледным. Крик Альфреда напугал ее, но она доверяла Джеймсу. Она верила ему и в тот момент, когда он указал ей на фигуру, лежавшую без сознания в кресле, и попросил вернуться в свою комнату и не волноваться, какие бы звуки она ни услышала. Он не хотел, чтобы она присутствовала при страшной картине бреда, который неизбежно должен был наступить. Он попросил ее поцеловать брата на прощанье, пока он лежал тихо и неподвижно, совсем как хрупкий мальчик, каким он когда-то был. Таким она и оставила его — странного, помешанного, читавшего по звездам гения, которого она так долго лелеяла, и образ, который она унесла с собой, был мил ее сердцу.
Дальтон же, вероятно, унесет с собой в могилу более жестокое воспоминание.
Его опасения насчет бреда подтвердились, и все ночные часы он с трудом сдерживал судороги безумного страдальца. То, что он слышал из этих распухших, почерневших уст, он не повторит никогда. С тех пор он уже не был прежним Джеймсом. Он уверен, что никто, услышав такое, не сможет остаться таким, как был. Поэтому ради всего мира он не осмелился рассказать об этом и благодарил Всевышнего, что его невежество в некоторых научных областях, сделало многие из этих откровений загадочными и бессмысленными для него.
К утру Кларендон внезапно пришел в себя и заговорил твердым голосом:
— Джеймс, я не сказал тебе, что нужно сделать со всем этим. Вычеркни все греческие записи и отошли мою тетрадь доктору Миллеру. И все остальные мои записи, какие найдешь. Он — крупный специалист, и его статья лишь подтверждает это. Твой друг в клубе был прав.
Но все, что есть в клинике, нужно уничтожить. Все, без исключения, живое или мертвое. Адская чума заключена в бутылках на полках. Сожги их, сожги все!
Если хоть что-то уцелеет, Сурама разнесет черную смерть по всему миру. И самое главное, сожги Сураму. Это существо не должно дышать чистым воздухом небес. Ты теперь знаешь, почему этому существу нельзя позволить остаться на земле. Это не будет убийством — Сурама не человек; если ты все так же религиозен, как был, Джеймс, мне не надо убеждать тебя. Вспомни старые строки «Не стоит жалеть о ведьме» или что-то в этом роде.
Сожги его, Джеймс! Не позволяй ему опять смеяться над муками смертной плоти! Сожги его… Огненное Возмездие — вот единственное, что может справиться с ним, Джеймс, если только ты не застанешь его спящим и не вонзишь ему кол в сердце… Убей его, истреби — очисти мир от этого порока, который я пробудил от векового сна…
Доктор приподнялся на локте, и его голос сорвался на пронзительный крик.
Усилие, однако, оказалось чрезмерным, и он внезапно впал в глубокую неподвижность, Дальтон, не боясь лихорадки, так как знал, что ужасная болезнь незаразна, положил Альфреда на кресло и набросил на его тело легкий шерстяной плед. В конце концов, может быть, все это только преувеличение и бред? Возможно, старина док Макнейл сумеет вылечить его? Губернатор боролся со сном и быстро ходил по комнате взад и вперед, но это оказалось слишком большим испытанием для его сил. Он присел в кресло у стола отдохнуть на минуту и вскоре уже крепко спал.
Дальтон вскочил, когда в глаза ему ударил ослепительный свет. На секунду он подумал, что рассвело. Но это было не утро, и, потерев тяжелые веки, он увидел, что резкий свет исходит от горящей клиники во дворе. Прочные доски строения пылали, гудели и трещали в самом громадном костре, какой ему приходилось когда-либо видеть.
Хороший материал, Джеймс — я здоров, дьявольски здоров. Какая, однако, ирония — безумие прошло, поэтому не будет никакого удовольствия наблюдать за агонией! Не может быть… не может…
Жестокие судороги скрутили доктора, и Дальтон, оцепенев от ужаса, переживал, что не может по-настоящему пожалеть его. Насколько рассказ Альфреда был вздором, а насколько кошмарной правдой, он не мог сказать. Но в любом случае он чувствовал, что этот человек был скорее жертвой, чем преступником, и, кроме того, он был другом детства и братом Джорджины.
Мысли о прошлом мелькали в его голове. «Маленький Элфи — площадка в Эксетере — четырехугольный двор в Колумбии — драка с Томом Кортландом, когда он спас Элфи от побоев…» Он посадил Кларендона в кресло и тихо спросил, что он может сделать.
Ничего. Альфред теперь мог лишь шептать, но он попросил прощения за все оскорбления и поручил свою сестру заботам друга.
— Ты… ты.. сделаешь ее счастливой, — выговорил он задыхаясь. — Она заслужила это. Мученица., мифа! Придумай что-нибудь, Джеймс. Не.. давай ей… узнать… больше… чем нужно!
Его голос упал до невнятного бормотания, и он потерял сознание. Дальтон позвонил, но Маргарита уже спала, поэтому он отправился по лестнице за Джорджиной. Она держалась уверенно, но лицо ее было бледным. Крик Альфреда напугал ее, но она доверяла Джеймсу. Она верила ему и в тот момент, когда он указал ей на фигуру, лежавшую без сознания в кресле, и попросил вернуться в свою комнату и не волноваться, какие бы звуки она ни услышала. Он не хотел, чтобы она присутствовала при страшной картине бреда, который неизбежно должен был наступить. Он попросил ее поцеловать брата на прощанье, пока он лежал тихо и неподвижно, совсем как хрупкий мальчик, каким он когда-то был. Таким она и оставила его — странного, помешанного, читавшего по звездам гения, которого она так долго лелеяла, и образ, который она унесла с собой, был мил ее сердцу.
Дальтон же, вероятно, унесет с собой в могилу более жестокое воспоминание.
Его опасения насчет бреда подтвердились, и все ночные часы он с трудом сдерживал судороги безумного страдальца. То, что он слышал из этих распухших, почерневших уст, он не повторит никогда. С тех пор он уже не был прежним Джеймсом. Он уверен, что никто, услышав такое, не сможет остаться таким, как был. Поэтому ради всего мира он не осмелился рассказать об этом и благодарил Всевышнего, что его невежество в некоторых научных областях, сделало многие из этих откровений загадочными и бессмысленными для него.
К утру Кларендон внезапно пришел в себя и заговорил твердым голосом:
— Джеймс, я не сказал тебе, что нужно сделать со всем этим. Вычеркни все греческие записи и отошли мою тетрадь доктору Миллеру. И все остальные мои записи, какие найдешь. Он — крупный специалист, и его статья лишь подтверждает это. Твой друг в клубе был прав.
Но все, что есть в клинике, нужно уничтожить. Все, без исключения, живое или мертвое. Адская чума заключена в бутылках на полках. Сожги их, сожги все!
Если хоть что-то уцелеет, Сурама разнесет черную смерть по всему миру. И самое главное, сожги Сураму. Это существо не должно дышать чистым воздухом небес. Ты теперь знаешь, почему этому существу нельзя позволить остаться на земле. Это не будет убийством — Сурама не человек; если ты все так же религиозен, как был, Джеймс, мне не надо убеждать тебя. Вспомни старые строки «Не стоит жалеть о ведьме» или что-то в этом роде.
Сожги его, Джеймс! Не позволяй ему опять смеяться над муками смертной плоти! Сожги его… Огненное Возмездие — вот единственное, что может справиться с ним, Джеймс, если только ты не застанешь его спящим и не вонзишь ему кол в сердце… Убей его, истреби — очисти мир от этого порока, который я пробудил от векового сна…
Доктор приподнялся на локте, и его голос сорвался на пронзительный крик.
Усилие, однако, оказалось чрезмерным, и он внезапно впал в глубокую неподвижность, Дальтон, не боясь лихорадки, так как знал, что ужасная болезнь незаразна, положил Альфреда на кресло и набросил на его тело легкий шерстяной плед. В конце концов, может быть, все это только преувеличение и бред? Возможно, старина док Макнейл сумеет вылечить его? Губернатор боролся со сном и быстро ходил по комнате взад и вперед, но это оказалось слишком большим испытанием для его сил. Он присел в кресло у стола отдохнуть на минуту и вскоре уже крепко спал.
Дальтон вскочил, когда в глаза ему ударил ослепительный свет. На секунду он подумал, что рассвело. Но это было не утро, и, потерев тяжелые веки, он увидел, что резкий свет исходит от горящей клиники во дворе. Прочные доски строения пылали, гудели и трещали в самом громадном костре, какой ему приходилось когда-либо видеть.
Страница 21 из 23
