Помешательство? Нервное потрясение? Дорого я бы дал за то, чтобы так оно и было! Но нет — когда во время моих странствий наступившая темнота застигает меня вдали от людских обиталищ и откуда-то из бездны пространства до меня начинают доноситься знакомые демонические отзвуки леденящих душу воплей, чудовищного рычания и омерзительного хруста костей, я покрываюсь холодным потом и в который уже раз помимо своей воли прокручиваю в сознании события той жуткой ночи.
Добавить в моё избранное
19 мин, 50 сек 14799
Тем временем темнота мягко, подобно огромному одеялу, опустилась на лесную чащу. Низко нависшие над землею облака приобрели еще более грозный вид, а резкий, порывистый ветер перешел в настоящий ураган. Небо освещали далекие вспышки молний, слышалось глухое ворчание грома. На лицо мне упали первые капли дождя, и я уже приготовился к неизбежному, как вдруг увидел забрезживший впереди свет. Обрадованный этой почти невероятной удачей, я помчался на спасительный огонь. Боже правый, знать бы мне, что за этим последует — тогда я без малейшего колебания бросился бы прочь от этого проклятого логовища, отдав себя во власть немилосердной стихии!
Продравшись сквозь плотные заросли кустарника, я очутился на поляне, которая показалась мне давно заброшенным огородом, и с трудом различил на ее дальнем конце некое сооружение. В сгустившейся темноте его почти не было видно с этого расстояния, но я не сомневался в том, что на поверку оно окажется какой-нибудь незатейливой хижиной или ветхим бревенчатым домиком. Тем большим было мое удивление, когда, приблизившись к источнику света, я обнаружил, что он исходил из окна аккуратного, со вкусом сработанного двухэтажного особняка, построенного, судя по его архитектуре, лет семьдесят тому назад, но тем не менее пребывающего в прекрасном состоянии — было видно, что за домом тщательно ухаживали. Взбежав по ступеням крыльца, я что было сил забарабанил в дверь и тут же услышал приятный мужской голос: «Войдите!» Быстрота, с которой отозвался на мой стук хозяин дома, несколько озадачила меня, но тут уж было не до раздумий. Толкнув незапертую входную дверь, я вошел в полутемную прихожую: свет в нее проникал сквозь распахнутую дверь справа, что вела в комнату, сплошь уставленную книжными полками. Едва я затворил за собой дверь, как ноздри мои тут же уловили характерный — хотя и довольно слабый — запах зверя, из чего я и заключил, что хозяин дома наверняка промышляет охотой или трапперством, обрабатывая туши добытых животных прямо в стенах своего особняка.
Человек, столь любезно оказавший мне гостеприимство, сидел впросторном плетеном кресле, облокотившись на край отделанного мрамором стола. Его сухая, поджарая фигура была облачена в свободного покроя домашний костюм серого цвета. Сейчас, при свете мощной аргандовой лампы, я мог хорошо разглядеть его наружность, в то время как он с неменьшим интересом рассматривал меня. Он был на редкость привлекателен — тонкое выбритое лицо, мягкие, аккуратно подстриженные и уложенные льняные волосы, удлиненные, изогнутые дугой брови, сходившиеся под небольшим углом над орлиным носом, прекрасной формы уши, посаженные, пожалуй, чересчур низко и слишком сильно отодвинутые назад, и, наконец, глаза — большие, серые и настолько выразительные, что в первую минуту мне почудился в них фосфоресцирующий блеск. Когда он приветливо улыбнулся мне, я увидел потрясающе ровный ряд крепких, ослепительно белых зубов. Взмахом руки он пригласил меня сесть в кресло напротив, мимоходом продемонстрировав мне свою изящную, кисть с тонкими длинными пальцами, которые завершались тщательно ухоженными, слегка загнутыми ногтями миндалевидной формы. Все в нем говорило о незаурядности и утонченности натуры, и мне оставалось только гадать, почему при всем этом он предпочитает вести жизнь лесного отшельника.
— Извините за вторжение, — сказал я после довольно продолжительной паузы, — но я рассчитывал добраться до Глендейла затемно, а тут как назло случилась эта гроза, и мне волей-неволей пришлось укрыться в вашем доме.
Едва я успел закончить эту фразу, как за окном, будто в подтверждение моих слов, сверкнула яркая молния, а спустя несколько секунд вслед за нею раздался страшной силы раскат грома, от которого дом так и заходил ходуном. Еще через некоторое время с небес хлынул бешеный ливень; капли дождя били в окна с таким неистовством, что, казалось, еще немного — и стекла не выдержат их жуткого натиска.
Хозяин дома не обратил ни малейшего внимания на разгул стихии и одарил меня еще одной улыбкой.
— Я рад видеть вас в стенах этого дома, — произнес он в ответ. — Боюсь только, что не смогу быть гостеприимным хозяином в полном смысле этого слова. Видите ли, я прихрамываю на одну ногу, так что, скорее всего, вам придется поухаживать за собой самому. Если вы проголодались, ступайте на кухню. Там вы найдете уйму всякой еды — думаю, это в какой-то мере скрасит отсутствие должного обхождения с моей стороны. В продолжение всей этой тирады он не сводил с меня глаз, и эта его манера, в сочетании с мягкими интонациями и приятным тембром голоса, оказала на меня успокаивающее, почти гипнотическое воздействие. Впрочем, нечто в его голосе показалось мне странным — может быть, легкий, практически незаметный акцент, — хотя для иностранца речь его была беглой и достаточно изысканной. Поднявшись во весь свой внушительный рост, он медленно заковылял к двери, и я с удивлением уставился на его мускулистые, поросшие густым волосом руки — настолько же мощные, насколько изящными и хрупкими были завершавшие их кисти.
Продравшись сквозь плотные заросли кустарника, я очутился на поляне, которая показалась мне давно заброшенным огородом, и с трудом различил на ее дальнем конце некое сооружение. В сгустившейся темноте его почти не было видно с этого расстояния, но я не сомневался в том, что на поверку оно окажется какой-нибудь незатейливой хижиной или ветхим бревенчатым домиком. Тем большим было мое удивление, когда, приблизившись к источнику света, я обнаружил, что он исходил из окна аккуратного, со вкусом сработанного двухэтажного особняка, построенного, судя по его архитектуре, лет семьдесят тому назад, но тем не менее пребывающего в прекрасном состоянии — было видно, что за домом тщательно ухаживали. Взбежав по ступеням крыльца, я что было сил забарабанил в дверь и тут же услышал приятный мужской голос: «Войдите!» Быстрота, с которой отозвался на мой стук хозяин дома, несколько озадачила меня, но тут уж было не до раздумий. Толкнув незапертую входную дверь, я вошел в полутемную прихожую: свет в нее проникал сквозь распахнутую дверь справа, что вела в комнату, сплошь уставленную книжными полками. Едва я затворил за собой дверь, как ноздри мои тут же уловили характерный — хотя и довольно слабый — запах зверя, из чего я и заключил, что хозяин дома наверняка промышляет охотой или трапперством, обрабатывая туши добытых животных прямо в стенах своего особняка.
Человек, столь любезно оказавший мне гостеприимство, сидел впросторном плетеном кресле, облокотившись на край отделанного мрамором стола. Его сухая, поджарая фигура была облачена в свободного покроя домашний костюм серого цвета. Сейчас, при свете мощной аргандовой лампы, я мог хорошо разглядеть его наружность, в то время как он с неменьшим интересом рассматривал меня. Он был на редкость привлекателен — тонкое выбритое лицо, мягкие, аккуратно подстриженные и уложенные льняные волосы, удлиненные, изогнутые дугой брови, сходившиеся под небольшим углом над орлиным носом, прекрасной формы уши, посаженные, пожалуй, чересчур низко и слишком сильно отодвинутые назад, и, наконец, глаза — большие, серые и настолько выразительные, что в первую минуту мне почудился в них фосфоресцирующий блеск. Когда он приветливо улыбнулся мне, я увидел потрясающе ровный ряд крепких, ослепительно белых зубов. Взмахом руки он пригласил меня сесть в кресло напротив, мимоходом продемонстрировав мне свою изящную, кисть с тонкими длинными пальцами, которые завершались тщательно ухоженными, слегка загнутыми ногтями миндалевидной формы. Все в нем говорило о незаурядности и утонченности натуры, и мне оставалось только гадать, почему при всем этом он предпочитает вести жизнь лесного отшельника.
— Извините за вторжение, — сказал я после довольно продолжительной паузы, — но я рассчитывал добраться до Глендейла затемно, а тут как назло случилась эта гроза, и мне волей-неволей пришлось укрыться в вашем доме.
Едва я успел закончить эту фразу, как за окном, будто в подтверждение моих слов, сверкнула яркая молния, а спустя несколько секунд вслед за нею раздался страшной силы раскат грома, от которого дом так и заходил ходуном. Еще через некоторое время с небес хлынул бешеный ливень; капли дождя били в окна с таким неистовством, что, казалось, еще немного — и стекла не выдержат их жуткого натиска.
Хозяин дома не обратил ни малейшего внимания на разгул стихии и одарил меня еще одной улыбкой.
— Я рад видеть вас в стенах этого дома, — произнес он в ответ. — Боюсь только, что не смогу быть гостеприимным хозяином в полном смысле этого слова. Видите ли, я прихрамываю на одну ногу, так что, скорее всего, вам придется поухаживать за собой самому. Если вы проголодались, ступайте на кухню. Там вы найдете уйму всякой еды — думаю, это в какой-то мере скрасит отсутствие должного обхождения с моей стороны. В продолжение всей этой тирады он не сводил с меня глаз, и эта его манера, в сочетании с мягкими интонациями и приятным тембром голоса, оказала на меня успокаивающее, почти гипнотическое воздействие. Впрочем, нечто в его голосе показалось мне странным — может быть, легкий, практически незаметный акцент, — хотя для иностранца речь его была беглой и достаточно изысканной. Поднявшись во весь свой внушительный рост, он медленно заковылял к двери, и я с удивлением уставился на его мускулистые, поросшие густым волосом руки — настолько же мощные, насколько изящными и хрупкими были завершавшие их кисти.
Страница 2 из 6
