Нянька

Мне — нужно! Еще как нужно!

Я смотрю на него и никак не могу оторваться — так близко я его еще не видела. Если быть честной, так близко я никогда не была с парнем в принципе. Тимур не в счет — он мне — как подружка. Вернее, был подружкой. А сейчас… Вздыхаю и жадно поедаю Кирилла глазами. Такой красивый… моя рука на его спине, и я запоминаю это чувство — тепло его тела под своими пальцами. Улыбка, сама по себе, расцветает на моих губах. Интересно, как человек начинает искать выгоду во всем, что происходит в его жизни — вот он лежит рядом со мной, и его дыхание горячим теплом разливается по моему левому боку, а я думаю лишь о том, на что могу претендовать после этого. После чего, спросите вы? Ничего же не происходит. То есть, не происходит ничего такого, после чего можно на что-то претендовать, потому как, насколько мне известно, даже те, кто выбираются с заднего сиденья его авто, никогда ни на что не претендуют. Но если бы вы были сейчас на моем месте, если бы вы чувствовали тепло его тела, проникающего сквозь мою одежду, ощущали тяжесть руки, обвивающей мое тело, и до вас доносился еле уловимый запах его волос, согретых солнышком, вы бы тоже захотели претендовать на него. Я считаю себя относительно адекватным человеком, трезво смотрящим на мир (насколько это вообще возможно в пятнадцать лет) и умеющим отличить выдумку от фактов. Но прямо сейчас, согретая солнцем, укрытая от всего мира навесом и спрятанная за высоким забором, держа в своих руках самое шикарное творение природы, я ловлю себя на мысли, что мне все труднее и труднее мыслить адекватно и трезво — я хочу претендовать, даже если у меня нет на это никаких оснований.

Сползаю вниз и еще глубже зарываюсь в мир под его рукой, отгороженный от всей вселенной его спиной, полный его запахов и живущий в ритме его тихого, ровного, глубокого дыхания. Вот, значит, каково это — спать с тобой рядом. Его сомкнутые веки спокойны, крылья носа едва заметно напрягаются, каждый раз, когда он вдыхает, и опадают, когда горячее дыхание волной окатывает мое лицо, губы расслаблены, и их рельеф становится выпуклым, делая губы пышнее, чем они есть на самом деле. И, глядя на его губы, мне приходит в голову мысль, которая наверняка пришла бы в голову любой влюбленной девушке: его тело теперь — мое на тот короткий период времени, что он здесь, и сейчас принадлежит мне. Он этого поцелуя и не заметит даже, а для меня… А чем это для меня будет? Заманчиво, безусловно, и, пожалуй, слишком шикарно, чтобы быть правдой, но ведь и для меня это будет не поцелуй. Поцелуй — обоюдное желание, а не воровство.

Он вздыхает, его рука заползает под мою спину и загребает меня под огромное тело, которое ложится на меня всем своим весом. Он очень тяжелый. Под тяжестью его тела в моей голове рождаются мысли, от которых я краснею, задыхаюсь, кусаю губы. Я затихаю, чувствуя рождающееся во мне… это слово я не могу произнести даже мысленно, уж не говоря о такой наглости, как произнести его вслух. Это так приятно — чувствовать на себе его вес, ощущать дыхание, горячими электрическими разрядами прокатывающееся по поему телу, отзываясь эхом всё сильнее, всё острее, всё ярче, всё заманчивее с каждым его выдохом. Интересно, если его сейчас разбудить, он сообразит, кто я такая? Но самое удивительное, что все эти мысли, вся эта ситуация рождает во мне не только… хм… эм… Боже мой, как люди это вслух говорят? В общем, помимо всего прочего в моей голове роятся мысли о том, что ни одна из тех, кого я видела (а видела я предостаточно) не задерживалась настолько, чтобы увидеть его спящего. И если уж он, проведя всю сегодняшнюю ночь с одной из своих многочисленных знакомых, все же притащился домой, но так и не дошел до своей постели, а заснул у меня на руках, значит ему так же комфортно здесь со мной, как в своей берлоге. Так могу ли я претендовать на что-то?

Я обняла его и закрыла глаза. Так ли это важно сейчас?

Я проснулась, когда солнце миновало зенит, и пряталось от меня за козырьком веранды. Рядом со мной уже никого не было, а бутылка с «Колой» была на две трети пуста.

Ах ты, плешивый дворовый кот!

—  Мам, мне не нужна нянька… — я еле сдерживаю раздражение, потому что для моей мамы это — красная тряпка. Только ты показываешь зубы, и она мчится к тебе через весь город, покрывая километр за километром, лишь бы удостовериться, что у тебя все хорошо. Сказать честно, я рада, что она задерживается. У меня было предостаточно времени, чтобы убедить себя в том, что увиденное мной в классе — очередное доказательство того, что у меня слишком богатое воображение и скудный запас прочности нервной системы, а ситуация с Кириллом доделала остальное — я была скорее рассержена, чем напугана. Плешивый кот! Удрал, даже не разбудив меня. — Нет, мам, я в состоянии позаботиться о себе. Нет, мне уже намного лучше. Нет, я серьезно. Гораздо лучше, чем утром, честное пионерское. Нет, я не знаю, что значит быть пионером, но вполне могу пофантазировать на эту тему.