Нянька

И твоя любовь к чистоте, и твоя честность, и твое трудолюбие — бесят ужасно! А меня — вдвойне, потому что остальные совершенно уверены, что изъян в тебе есть обязательно, стоит хорошенько копнуть… И только я знаю — нет. Копай, не копай — ничего не найдешь. Нет у тебя изъяна, ты, и правда, такой хороший, каким кажешься.

А я — нет.

—  Тимур, — говорю я спокойно и тихо, — ты прости меня. И ты прав — я сволочь редкостная, только вот ничего я теперь сделать с собой не могу. Я теперь вот такая.

Тимур поворачивается ко мне, пока он внимательно слушает, его нижняя челюсть медленно отвисает.

—  Я, знаешь ли… — опускаю глаза вниз, потому что под его взглядом мне становится так неловко, словно я — голая. — Я научилась быть не очень хорошим человеком. И… — нелепо тру свою шею, пытаясь найти верные слова. — И мне это нравится.

—  Что ты такое несешь?

Поднимаю глаза и смотрю на него:

—  Я сегодня человека покалечила. Ни за что. Просто так. Потому что он — пьяница и пиявка.

Глаза Тимура огромные и напуганные:

—  Ты издеваешься надо мной?

Я отрицательно машу головой. Я рассказываю ему о том, как легко Нянька выполняет мои дикие желания — щелчок пальца, быстрое движение щупальца — и дело сделано. Рассказываю ему, как она делает меня свободной, как мне нравится её уродство, как я полюбила мерзость и мрак. Его глаза огромны, лицо — бледное:

—  Танюха, ты совсем сбрендила. Ты рехнулась, Тань!

—  Ну тогда тем более, нечего тебе делать рядом с умалишенной, потому что мне мое сумасшествие по кайфу.

Он вертит головой, не веря своим ушам:

—  Мы сейчас же идем к твоей матери! Мы…

—  Нет! — рявкаю я так громко и злобно, что он замирает. — Этого я тебе не отдам! — говорю ему. — Это — мое!

—  Что — твое? Шизофрения?

—  Да! — говорю я. — Да! Почему бы и нет? Кто-то собачек заводит, кошечек, а у меня свое собственное психическое расстройство. И мне с ним хорошо.

—  Ничего бредовее в жизни не слышал. Ты сама-то понимаешь, что говоришь?

—  А ты-то чем лучше меня? — кричу я, а затем снижаю голос до еле слышимого. — Вцепился в меня, как клещ! Чего тебе нужно от меня?

Смотрю, как он меняется в лице, и аж захожусь:

—  Ты сам-то тот еще псих — выбор у тебя огромный, девушкам нравишься, а ты ходишь за самой серой и невменяемой. Так кто из нас больше сумасшедший, а? Может, у тебя комплексы какие?

Он смотрит на меня своими огромными карими глазами, в которых уже не ужас, а горечь и боль. Он говорит, тихо так:

—  Дура ты, Таня.

А потом разворачивается и уходит.

А я стою и смотрю ему в спину. Думаю, никакая я не сумасшедшая. С сумасшедшего взятки гладки, и это очень удобно — требовать по отношению к себе полного людского снисхождения. Я думаю, мне просто не хочется признавать, что черная несуществующая тварь — не самая моя главная беда. Эгоизм от кончиков волос и до самого костного мозга — вот что еще хуже.

Оглядываюсь и понимаю, что моя Нянька пропала куда-то.

Открываю глаза и прислушиваюсь. Показалось? Луна сегодня полная, небо безоблачное, а потому вся моя комната — как на ладони. Снова закрываю глаза и навостряю уши — наверное, показалось.

Стук.

Короткий, еле слышный и высокий.

Стук.

Отрываю голову от подушки и смотрю на окно.

Стук — крохотный камушек прилетает ровно в середину стекла.

Резко сажусь и всматриваюсь — спросонья невесть что мерещится.

Снова стук и камень, вылетающий из темноты, врезающийся в окно и отскакивающий от стекла.

Поднимаюсь и подхожу к окну, открываю створку и смотрю вниз.

Ах ты, мелкая поганка… Как умудрилась выскользнуть из дома посреди ночи?

На то, чтобы проскользнуть мимо маминой спальни, мне потребовалось немало времени, и к тому моменту, как я выбралась на улицу, Анька уже успела заскучать — она уселась прямо на траву заднего двора, задрала к небу идеально ровный нос и считала звезды. Подхожу к ней, сажусь рядом и едва не повизгиваю от счастья — я безумно соскучилась, но делаю вид, что мне просто интересно, чего она притащилась ко мне среди ночи. Как будто Аньке вообще нужен какой-нибудь повод… Она не смотрит на меня, она продолжает изучать звездное небо. В общем-то, то, зачем она пришла сюда, она уже получила — я рядом, а большего нам никогда и не было нужно. Чувствовать плечо друг друга, сидя рядом, думать об одном и том же, не сговариваясь, молча считать звезды в бесконечно далеком небе. Это ведь так мало, это ничего не стоит, так почему нашим родителям так сложно позволить нам это? Так мало…

— Зачем ты сказала маме, что это я попросила тебя остаться тогда, в лесу? — спрашивает Анька и опускает свой нос в ворот толстовки, словно пытаясь согреть его, хотя ночь теплая.