Erratum

Я помню все, и когда вы с Самаэлем вытащили меня — это был подарок на фоне всего, что было там, — голос ее прервался, и Уцуру хотелось броситься с места, чтобы обнять ее и унять эту сверкнувшую в ее глазах боль.

— София, — простонал он, и девушка подняла на него свои темные влажные глаза.

— Раньше я хотела твоей власти и твоей защиты, царь.

Он заметно поник и в его взгляде засветилась горечь.

— Но теперь я знаю, что свободна, и мне нечего больше желать от тебя, тебе нечего дать мне, но, — она вновь замолчала, собираясь с мыслями, — но когда я рядом с тобой, мое сердце оживает, я словно дома, где не была уже тысячу лет. Я знаю, что дома больше нет, но когда я рядом с тобой, я дома, когда говорю с тобой, пустота наполняется смыслом.

— София, — его огромные руки потянулись к ней, — ты — мое спасение. Но я не заслуживаю тебя, — руки безвольно упали, так и не дотронувшись до нее. — Лили исполнила обещание — это означает, что ты теперь свободна, и можешь уйти из ада.

— Уйти навсегда?

— Уйти через врата также, как приходят сюда. Я не говорю, что это законно, но, — тон его стал более холодным и деловым, — это можно устроить.

— И ты бы пошел на это ради меня? Рискнул бы собой, чтобы доставить меня к вратам?

— А что мне терять, кроме этой чаши. — Он подошел к Софии вплотную, и его глаза сверкнули в полумраке комнаты. Его горячее дыхание обожгло ей щеку. — Я — дурак, София, и всегда им был, но если так я могу искупить хотя бы одну свою глупость, я сделаю это.

— Только ради искупления? — Спросила она, пристально посмотрев на него.

— Не только, — он отвернулся и сделал несколько шагов в сторону от нее по комнате. — Не только, и ты знаешь это, раз знаешь и все остальное.

— О чем ты?

— О том, что люблю тебя, с той первой ночи, что ревную, хотя не должен был и вспомнить, как это бывало всегда, о том, что не проходило и ночи, чтобы я не сожалел о том, как поступил с тобой. — Он вновь оказался рядом, и руки его разжимались и сжимались в кулаки, не смея дотронуться до девушки.

София выдохнула, словно долго сдерживала дыхание. Она смотрела на него так, будто он наконец-то сделал то, что должен был сделать давным-давно.

— Бел, я никуда не пойду без тебя. — Он замер в изумлении, царь ждал упреков, ненависти, проклятий, чего угодно, что она вправе была высказать ему после всего случившегося, а вместо этого она говорила ему о том, во что он хотел и боялся верить. — Мне больше никто не нужен, — произнесла София, и Уцур рухнул на колени и заплакал, как ребенок, уткнувшись ей в живот. София никогда и не подозревала, насколько трогательно и замечательно было смотреть, как этот человек-гора прижимается к ней, преисполненный счастья от сказанных ею слов.

— София, моя девочка, — шептал он в складки ее платья, а она бережно гладила его по голове, заново вспоминая, как пробираться пальцами сквозь густоту его волос.

Глава 41

Лили скользнула в покои Аббы, но Калеб не распахнул перед ней двери, как обычно, а лишь искоса неодобрительно взглянул на нее. Она застыла на какое-то мгновение от неожиданности, но человечек вскоре исчез, а гадать, что это могло значить, можно было еще долго, поэтому Лили продолжила свой путь. Когда двери его кабинета подались, она услышала женский голос, а потом увидела Ника в окружении ведьм.

— Ее не приучили стучаться? — презрительно произнесла одна из них. Они никогда ее ни во что не ставили, с того самого дня, как он возвысил ее из прислуги. Ведьмы всегда считали, что место фаворитки должно принадлежать одной из них, потому что не было в аду никого красивее и достойнее. В чем-то они были правы, достаточно было посмотреть на Сибиллу, чтобы убедиться в том, что Лили с ней нечего было тягаться: яркая колдунья и серая мышь из кухни.

— Дейна, — Ник осадил ведьму, но не заступился за Лили.

— Зачем ты пришла? — довольно грубо спросил он, обернувшись к ней.

— Прости, ты не говорил, что мне нельзя заходить к тебе, — с горечью произнесла Лили.

Светловолосая ведьма с ярко-красными губами захохотала в углу, не сдержавшись. Их всех забавляло, как ее унижают, Лили не сомневалась.

— Я тебя не звал, — бросил он, вновь поворачиваясь к ней спиной.

Лили готова была заплакать от подобного пренебрежения, от того, что он использовал ее только тогда, когда ему это было нужно, а во всех остальных случаях вел себя, как последняя скотина. Но ведь это его поведение никак не сочеталось с тем, что она читала порой в его глазах, когда они оставались наедине. Тогда временами ей казалось, что ему не все равно, он был совсем другим, в нем не было ничего общего с тем существом, что сейчас беседовало с ведьмами.

Дейна обвила его руками, потираясь нижней частью тела о его бедро и бросая насмешливые взгляды в сторону Лили. Блондинка заливалась смехом, поглядывая на происходящее.