Erratum

А черноволосая строгая красавица взирала на все с невозмутимостью сфинкса.

— Чего стоишь, как столб? — произнес он, — или присоединяйся, или уходи.

— Нам и так хорошо, не правда ли? — улыбнулась Дейна, склоняясь к его шее, — к чему нам еще кто-то?

— Что она умеет такого, чего не можем мы? — Спросила черноволосая, окидывая Лили оценивающим взглядом.

— Хозяину захотелось немного грязи, — прошипела Дейна, опускаясь перед ним на колени. — Мы тоже можем быть очень, очень грязными, — проворковала она, начиная тереться о него щекой.

Лили смотрела на них, и одновременно с отвращением, в ее душе закипала ревность. Он не должен был быть с ними, он выбрал ее, и она полагала, что хотя бы на тот небольшой промежуток времени, что они вместе, не будет больше никого другого. Как же жестоко она ошибалась. Скольких еще и какими толпами он затаскивал к себе в постель. Лили резко развернулась и бросилась на выход — она не будет смотреть, как они занимаются этим.

— Стой, — его властный голос подкосил ее прямо на пороге, она замерла на месте, не оборачиваясь. — Иди сюда.

Лили нехотя повиновалась, снова встретившись с загоревшимися глазами ведьм. Те, видно, предвкушали очередной сеанс издевательств.

— Сними с меня рубашку, — велел он. Лили дрожащими руками начала расстегивать пуговицы на его груди и спускаться ниже. Ведьмы зачарованно следили за ней, ожидая, что же последует дальше. Пальцы не слушались Лили, и она, наверное, выглядела в тот момент самой неуклюжей дурой на свете, но каждый раз, когда она дотрагивалась до его кожи, словно искра проскакивала между ним и кончиком ее пальца. Встретившись с Ником взглядом, она поняла, что и он это ощущает.

Белобрысая ведьма заерзала на своем месте, но никто из них не смел прервать игру хозяина или перечить ему. А Лили застряла на последней пуговице, не в силах вытащить рубашку из его штанов. Его взгляд пробежался по ее груди и животу, и везде, где он проходил, по ее телу прокатывалась волна тепла.

— Идите, — сказал он, и ведьмы, переглянувшись, пошли к дверям. Лили поднялась, чтобы следовать за ними, но он остановил ее: — не ты.

Она подчинилась, хотя теперь ей почему-то хотелось уйти вслед за ними, Лили трусила, сама не понимая отчего.

— Продолжай, — произнес он, и ей жутко захотелось провалиться куда поглубже.

— Скажи, почему ты это сделал? — спросила Лили, наблюдая, как он одевается у окна.

— Сделал что? — Спросил он, взглянув на нее, и Лили ощутила, что из его голоса исчез уже ставший привычным сарказм.

— То, что привело тебя сюда.

— Боишься сказать слово пал? — Его глаза блеснули в полумраке спальни.

— Хорошо, пал. — Исправилась она.

— Нельзя жить в мире, где все только белое. Сама однотонность рождает фальшь. Я предпочел темную откровенность светлой фальши. Такой ответ устроит? — Он посмотрел на нее с иронией, но Лили успела уловить в его словах, пока он говорил, и их истинный смысл, и грусть.

— Ты скучаешь по прежней жизни?

Он подошел к кровати, на которой она сидела.

— Ты напоминаешь мне о ней. — Только что в нем не было и тени лукавства, но уже через секунду все изменилось, и во взгляде прорезалось раздражение. — Иногда даже слишком.

— Ник, — продолжила она, не обращая внимания на перемены в его настроении, — на твоей памяти были ошибки, такие, как я?

— Ты хочешь знать, что будет с тобой дальше? — Он заглянул ей в глаза, присев рядом на кровати.

— Об этом я могу догадаться, — пробормотала она, опуская взгляд. — Я просто хочу понять, почему так происходит.

— На моей памяти, нет. — Ответил он, и из его уст это звучало по-настоящему страшно, потому что его память охватывала вечность.

— Тогда как такое могло произойти? — Спросила она, напряженно всматриваясь в него.

— Ошибка? Любая система имеет право на ошибку, этим мы и различаемся: только светлые не признают их. Поэтому я наслаждаюсь тобой, а они жаждут стереть и забыть.

— Но ведь это против их правил? Это же убийство.

— Против каких правил? — Рассмеялся он. — Против тех, что тоннами засылают ко мне души? Не смеши меня, Лили. Есть, конечно, хорошие люди, я не спорю, но их очень мало, а в основном все состоят из смеси достоинств и недостатков, побеждает то одно, то другое с переменным успехом, и пока жив, никто не знает до конца, что именно победит.

— Да, я помню об этом, — вздохнула Лили, и он снова усмехнулся, увидев выражение ее лица.

— Да, извини, тебе виднее.

— Что я сделала не так, чтобы дойти до самого дна?

— Я уже говорил тебе, что, возможно, ничего. — Ответил он, подымаясь и продолжая одеваться. Лили почти не сомневалась, что он снова должен был идти на какую-то встречу, но он всегда вел себя так, словно спешить ему было некуда, он никогда никуда не торопился.