Erratum

Когда он заметил падающий самолет, бежать было уже некуда. Если бы у него были его крылья, он мог бы взмыть в воздух парой мощных движений, прямо вверх, или остаться на месте, а потом выбраться из-под обломков, стряхивая с себя пепел пожарища. Только у него больше не было крыльев, а у нее не было власти изменить время или события. Грерия больше не сомневалась, что к падению самолета приложили руку демоны, которых она учуяла. Огромная туша с грохотом и свистом пронеслась над ее головой и рухнула на поле, задевая крыльями другие самолеты, сминая попавшие под ее пузо, и взрывая носом бетон, как свежую землю. Потом над тушей взметнулось пламя, где-то в стороне хлопнул сначала один самолет, потом другой, и вся сцена обратилась одним сплошным пожаром с черными клубами дыма среди обломков металла.

Когда Грерия неслась к самолетам, на поле уже появились пожарные машины, и люди в спецодежде успели перехватить ее, так и не дав добежать до пожара. Она пыталась пинать их, вырваться, и продолжить свой путь, но их было слишком много, и они крепко держали ее. Все вокруг что-то кричали, но и из их слов, и из развернувшейся перед нею картины она понимала, что им не удастся никого спасти, что уже, по сути, спасать там некого. Слишком сильным был удар, и слишком много огня. Никто из людей не выжил, не выжил и Самаэль, поскольку был таким же человеком. Но она все смотрела и смотрела на огонь, на мечущихся со шлангами пожарников в надежде на чудо, на то, что он вдруг выскользнет из-под обломков и улыбнется ей, как ни в чем не бывало. А он все не выходил и не выходил, а потом огонь погасили, подоспели скорые, и Грерию начали тащить в машину скорой помощи. Поначалу она упиралась, но когда на почерневшей площади так и не увидела никого живого, и вообще ничего, что напоминало бы людей, последние иллюзии покинули ее, и она позволила людям делать с ней все, что они хотят. Мир словно бы перестал для нее существовать, или она для него — перед глазами лишь стояла его улыбка, когда он смотрел на нее из планера, всего несколько минут назад. А люди в белых халатах с участливыми лицами уже кололи ей что-то, от чего веки стали тяжелыми и ее потянуло в сон.

— Нитра, зачем ты пришла? — спросил он ведьму с длинными черными волосами, дождем спадающими на ее грудь и спину.

— Сказать тебе о том, чего ты еще не знаешь.

— Ты не гоняешься за сенсациями, не делаешь глупостей, как другие, не принимаешь решений необдуманно, — он обходил ее по кругу, рассматривая ее тонкий стан, но от тонкости ее тела едва уловимо веяло огромной силой. Она была одной из тех, кто редко появлялся у него в покоях, но уж если появлялся, то весть обычно была нешуточной, и к ней следовало прислушаться. — Так о чем ты?

— О катастрофе с самолетом.

— Что о ней? — Ник нахмурился, ему неприятна была эта тема, и он предпочел бы, чтобы о ней никто не вспоминал.

— Ты знаешь, что в ад поступили погибшие?

— Да, знаю.

— Все, кроме одного.

— И что? — Ник безразлично блуждал взглядом по деревянным панелям в кабинете. — Должен же хоть кто-то из них быть лучше остальных.

— Но он не из самолета, это человек, который погиб на аэродроме.

— И?

— Это бывший падший, — произнесла Нитра, и Ник замер на месте, как от удара.

— Что тебе об этом известно? — Спросил он, сверля ее взглядом.

— Я общаюсь с демонами, — ответила она, — и я внимательно изучаю вновь прибывших. И, в конце концов, — добавила Нитра, — я видела место происшествия и Грерию.

Не успел он закончить гневное движение рукой, как она продолжила.

— Об этом неизвестно больше никому, и не будет известно. Но ты должен знать — это был он. Самаэля больше нет. Грерия не в себе, насколько я могла понять.

Ник опустился в кресло за столом, не в силах что-либо сказать. Он дорожил Самаэлем, несмотря на все его выходки и своеволие. Они так долго были вместе, они вместе сошли. Он практически вслух признал, что рад тому, что падший освободился, принял произошедшее чудо, и вот — его больше нет. Неужели все чудеса для темных оборачиваются лишь смертью? А как же прощение и добровольная жертва, о которой твердил Небирос? Ему хотелось сотрясти своды своего царства так, чтобы у ангелов попадали кружки со столов, и столы тоже. Но разве это вернуло бы ему Самаэля или облегчило боль? Если бы падший оставался в его владениях, он мог бы его воссоздать хоть из пыли, но только не там, только не после того, как он превратился в человека.

— Почему для него не подействовал закон смертного? — скорее себя, чем ведьму, спросил Аба.

— Для него сохранились законы рожденных здесь: кто погибает в аду — тот погибает в нем навсегда.

— Я знаю свои законы, — заорал он, — и я могу их менять.

— Но там — нет, — покачала головой Нитра, и оспаривать ее правоту было бессмысленно.

— Но ведь он умер там, а не здесь.