Erratum

Грерия готова была плеваться оттого, как Самаэль изображал доброго хозяина. Уж она-то видела его насквозь, и знала, что ему плевать было на всех, кроме себя самого.

— Свет, — отозвался Лосло, — они держали нас на свету.

— Вас с Перибрахом?

— Да, с ним. — Кивнул демон. — Что вы намерены делать с ней? — Спросил Лосло так, словно Грерии не было рядом, из чего она сделала вывод, что демон не лучше своего хозяина.

— Сначала я хотел разорвать ее на мелкие части, на сотню мелких частей, — он красноречиво посмотрел на Грерию, и ей слегка стало не по себе от такого взгляда. Ведьма не сомневалась, что он в состоянии это сделать — все были наслышаны о жестокости Самаэля, детской непосредственной жестокости, после которой он не испытывал ни малейших сомнений, и просыпался на следующий день такой же улыбчивый, словно ничего не произошло.

— Но сейчас я подумал, что этого недостаточно, — тем временем продолжал он, — слишком просто и быстро.

— О, нет, только не это, — мысленно взмолилась Грерия, только избавьте меня от мучительной кончины.

— И что же вы решили? — Ухмыляясь почти как сам Самаэль, поинтересовался Лосло. По его морде было видно, что он замер в предвкушении.

— Отдам ее тому, от кого она сбежала. — Радостно произнес Самаэль, словно это было его лучшей находкой. — Тому, чью волю она нарушила, чей запрет самовольно сняла, — он протянул руку к ее щеке, чтобы дотронуться до ее свежей кожи и удостовериться, что это не оптическая иллюзия, но так и не посмел этого сделать. — Чертова ведьма, — прошептал он, и рука безвольно упала вниз.

— Решил сдать меня, — заговорила Грерия, — что, у самого кишка тонка?

— Заткнись ведьма, — Лосло ударил ее, и она упала на землю.

— Теперь меня даже бьют какие-то проклятые слуги, — выплюнула она, утирая кровь из уголка губ.

— Он всего лишь исполнил то, что сделал бы я, и, быть может, не так нежно, — отрезал Самаэль, и Грерии перехотелось пререкаться, она лишь подумала, что, когда немного прийдет в себя, ей все-таки придется разозлить Самаэля настолько, чтобы он не сдержался, потому что единственное, чего ей хотелось еще меньше, чем смерти — это возвращения к Нику.

Кенгуру был не так уж и гадок, если не обращать внимания на его стремление во всем угодить и подражать хозяину. Грерия смотрела на него искоса, стараясь не выдавать того, что изучает демона. Она все еще надеялась, что какие-то детали, мелочи смогут ей помочь, что это еще не конец, и если не сейчас, то потом ей новая информация пригодится.

— А из какого рода Перибрах? — Спросила она, когда они остановились на очередной привал. — Какая-то помесь с гончими?

— Тебя все еще мучает научный интерес? — Издевательски переспросил Самаэль.

— Да, милый. — Отозвалась Грерия ему в тон. Теперь она развлекалась тем, что время от времени нащупывала грани его терпения.

— Не смей, — прошипел он, вмиг оказавшись рядом с ней, — никогда больше называть меня так.

— Что, правда не приветствуется? — Падший ударил бы ее, если бы она вовремя не отклонилась. Для себя Грерия решила остановиться на этот раз, потому что, очевидно, добралась до предела.

— Ты нарочно ползешь едва-едва, чтобы потянуть время? — Бросил он ей сквозь зубы, набирая мутной воды из лужицы. — Пей.

Грерия взглянула на воду, и желудок стянуло от отвращения, но сил на колдовство уже не было, а пить хотелось, поэтому, прикрыв глаза, она все-таки сделала несколько быстрых глотков.

— Так низко пала, что пьешь грязную воду? — Зло усмехнулся он. — Ну и ну, ведьма.

— Меня зовут Грерия, — упрямо произнесла она, — и тебе это теперь отлично известно.

— Именно, что теперь, дорогая, — он приблизил свое лицо к лицу Грерии, — только уже слишком поздно.

— Поздно для чего? — Она смотрела на него в упор, не отводя взгляд. Если он сорвется, то пусть сделает это сейчас, блуждание по пустым землям ей уже надоело. А эта часть пути была лишь подарком в сравнении с тем, что ожидало ее впереди.

— Для всего, — он тяжело сглотнул и отстранился от нее.

— Тебе тоже стоит попить, — заметила она, глядя, как висят, раздвинутые в стороны его крылья.

— Не твоя забота, — огрызнулся он.

— Не моя, — согласилась Грерия. — Почему ты не понес меня?

— Мне противно тебя касаться, — с наслаждением произнес он, с явным намерением сделать ей больно, но она ничего не почувствовала, кроме изумления оттого, что он действительно слишком во многих вещах ведет себя, как эгоистичный ребенок.

— Выпей воды, — Грерия протянула ему бурдюк, — ты и себя скоро не сможешь нести.

— Я могу тебя нести, — его глаза гневно блеснули, но воду он все-таки взял, и, скривившись, сделал несколько глотков.

— Не нужно мне ничего доказывать, — Грерия отвернулась, чтобы не видеть, как жадно движется кадык на его горле, и насколько изможденным выглядит его тело.