Erratum

— Прошу тебя, Самаэль, ты не можешь, пожалуйста, Самаэль…

— Ты должна пересечь врата и начать жизнь заново. Если б я мог, я бы сам на своих крыльях донес тебя туда.

— Я не смогу жить без сердца. — Руки ее мертвой хваткой вцепились в одежду падшего.

— У тебя будет новое, — его голос дрожал.

— Да что с тобой такое?! — Заорала она. — Когда ты стал страдать самопожертвованием! Ты — падший, ты всегда берешь то, что тебе нужно! Опомнись!

Его голос прозвучал еле различимо:

— Ты напомнила мне, что на самом деле важно. Я больше не вернусь назад.

— Тогда и я тоже, я останусь с тобой. — Горячо заговорила Грерия.

— Вот видишь, — улыбнулся он. — Была бы ты прежней, бежала бы сейчас со всех ног от меня, смеясь над моим безумием.

— Но это правда, безумие, Самаэль. Что ты задумал?

— Я больше не хочу быть таким, как прежде.

— И что же ты сделаешь? — Она дрожала, боясь услышать его ответ.

— Останусь здесь, в пустыне, пока не сгорю совсем. Мне больше нет места наверху, но и вниз я не хочу.

— А как же твой дом, Аба, в конце концов? Он заметит твое исчезновение и не позволит тебе погибнуть. — Она пыталась ухватиться за любую зацепку.

Падший лишь грустно усмехнулся, белые зубы, как в старые времена, сверкнули на его смуглом лице:

— Он не заметит, у него теперь новая игрушка.

Глава 29

Рептилии больше не пугали Лили, она научилась понимать, что и когда им нужно, и удовлетворять их просьбы еще до того, как они их озвучивали. Также она успела отметить, что дреги в большинстве своем не очень умны, и не отличаются особенной подвижностью, поэтому элементарная человеческая ловкость в случае чего должна была помочь ей улизнуть из их лап. Поначалу ее очень беспокоил тот факт, что она убила нескольких из них, и опасалась мести, но со временем поняла, что если хозяин не позволил им расплатиться с ней той же монетой, они никогда не посмеют нарушить его волю. А самим дрегам, похоже, было совершенно безразлично, кто она такая, и в своих поступках они руководствовались лишь какими-то своими понятиями, а не эмоциями.

— Тащи сюда еду… — прорычал один из них за столом, и в тот же момент Лили поставила перед ним огромный поднос, заваленный падалью. Дреги тотчас же накинулись на угощение, сметая все на своем пути, жадно клацая челюстями, и Лили поспешила поскорее убраться от них. Пятясь, она едва не налетела на толстуху.

— Оглобля неуклюжая, — загремела на нее та. — Сегодня пойдешь в центральные залы, приберешься там, а то от гостей много мусору.

— А как же… — Лили хотела сказать, что еще не успела обслужить все столы дрегов.

— Я сама управлюсь, — оборвала ее толстуха, и по голодно сверкающим глазам Долли девушка не могла понять, то ли толстуха намеревается поживиться чем-то из еды дрегов, от одной мысли о чем ее едва не вывернуло, то ли… Странно было такое предполагать, но в аду могло быть всякое: то ли толстуха неровно дышит по отношению к кому-то из этих жутких чудовищ.

Лили лишь снова поклонилась ей, оставив догадки в стороне, и помчалась в залы. В любом случае, там было куда приятнее, чем с дрегами.

Почти все пространство одного из главных залов было заполнено людьми. Лили еще никогда не видела здесь такого скопления народу, но от остальных слуг уже знала, что грядет ночь проклятых и грандиозные балы, которые продлятся несколько дней. Специально на этот праздник из слоев выпускали сотни красивых женщин, чтобы они могли развлечь и позабавить гостей. Так же, как поговаривали, на этом празднестве появлялись удостоенные чести смертные, но, насколько Лили поняла, в основном, это были колдуны и ведьмы, и люди, заключившие серьезные контракты с хозяином.

Лили вздохнула, продолжая оттирать кровь со стены зала: черные, успевшие присохнуть, следы — здесь подрались два демона. Она почти привыкла за время услужения называть его хозяином, условности врастали в нее, как и во всех остальных слуг, с каждым днем, с каждой выполосканной тряпкой, вымытым корытом фарлаков или очищенным стойлом. Но она помнила его разноцветные глаза, и их короткие беседы, и помнила о загадке, стоящей за сказанными и недосказанными словами, о чем-то, что скрывалось в ее памяти. И продолжая орудовать тряпкой, скорее уже чисто машинально, она думала, вспоминала, прорывалась вглубь своего существа.

— Снова спишь на ходу, — толкнула ее в бок Джой. Эта девушка была такой же служанкой, как и она. Джой рассказала ей не без гордости свою историю однажды, и из этой истории следовало, что ее выбрали в слоях, предложив работу здесь, и Джой, не задумываясь, согласилась, и с тех пор искренне полагала, что это был самый удачный день в ее послежизни. Она не помнила ничего, что было до. Она и всех слоев-то не помнила, а даже о том, что осталось в ее памяти от последнего, никогда не любила говорить, и только вздыхала и произносила что-то вроде того, что завидует Лили, что та не помнит вовсе ничего, и сама хотела бы выкинуть все напрочь.