Отнюдь не все из оставшихся обитателей Даальбергена, этой крохотной мрачной деревушки в горах Рамапо, верят в то, что мой дядя, старый священник Вандерхооф, действительно мертв. Кое-кто из них уверен, что он завис где-то между небесами и адом из-за проклятья старого церковного сторожа. Если бы не этот древний колдун, он все еще мог бы продолжать читать проповеди в маленькой унылой церквушке за вересковой пустошью.
Добавить в моё избранное
19 мин, 48 сек 10028
Теперь я мог слышать, как кто-то шевелится наверху в башенной комнате. Я рискнул окликнуть его, и мне показалось, что в ответ донесся стон. Я стремительно побежал по лестнице вверх.
Первый взгляд на это заброшенное место производил поистине пугающее впечатление. Вся маленькая комната была забита странными запыленными книгами и манускриптами, наводившими на мысль о невероятно древних эпохах. На рядах полок, достигавших потолка, стояли ужасные предметы — стеклянные сосуды и бутылки, содержащие змей, ящериц и летучих мышей.
Все было покрыто пылью, плесенью и паутиной. В центре, за столом, на котором стояли зажженная свеча, почти пустая бутылка виски и стакан, сидела неподвижная костлявая фигура с худым сморщенным лицом и дикими пустыми глазами, уставившимися на меня. Тотчас я понял, что это Абель Фостер, старый церковный сторож. По мере того, как я медленно, с опаской подходил к нему, он не двигался и не произносил ни звука.
«Мистер Фостер?» — спросил я и содрогнулся от необъяснимого страха, когда услышал эхо своего голоса внутри закрытого пространства комнаты. Фигура за столом не отвечала и не двигалась. Я подумал, не напился ли он до бесчувствия, и подошел к столу, чтобы потрясти его.
«Нет! — закричал он. — Не прикасайся ко мне! Уходи прочь, уходи!»
Я увидел, что он одновременно пьян и раздавлен каким-то неименуемым ужасом. В мягкой манере я поведал ему, кто я и зачем пришел. Казалось, он кое-что смутно понял и апатично сел обратно на стул, сохраняя неподвижность.
«Я подумал, что ты — это он, — промямлил он. — Я подумал, что он вернулся за этим. Он пытается вырваться — пытается вырваться оттуда, куда я его заключил. — Его голос снова возвысился до крика, и он крепко вцепился в стул.»
— Возможно, он только что вырвался. Возможно, он уже снаружи!
Я огляделся вокруг, подспудно ожидая увидеть какую-нибудь призрачную форму, поднимающуюся по лестнице.
«Возможно — кто снаружи?» — спросил я.
«Вандерхооф! — взвизгнул он — Крест на его могиле клонится каждую ночь!»
Каждое утро земли над ней становится все меньше, а шум из могилы — все громче. Он пытается выйти наружу, а я ничего не могу поделать«.»
Насильно усадив его на стул, я присел рядом на коробку. Он дрожал, охваченный смертельным страхом; с уголков его губ капала слюна. Время от времени у меня появлялось ощущение ужаса, который описывал Хейнс, рассказывая мне о старом церковном стороже. По правде говоря, в этом человеке было что-то сверхъестественно жуткое. Теперь его голова опустилась на грудь; он казался более спокойным и что-то бормотал сам себе.
Я тихо встал и открыл окно, чтобы выветрить дурман виски и запах плесени.
Свет только что взошедшей тусклой луны делал все предметы едва видимыми.
Со своего места в башне я сумел разглядеть только могилу священника Вандерхоофа, но, только бросив на нее взгляд, сразу пристально всмотрелся.
Кресс на ней накренился! Я твердо помнил, что еще час назад он стоял вертикально. Страх снова завладел мной. Я быстро обернулся. Фостер сидел на стуле и смотрел на меня. Его взгляд стал более разумным.
«Так ты племянник Вандерхоофа, — пробормотал он гнусавым тоном. — Ты должен знать все это. Скоро он вернется за мной — так скоро, как сможет выбраться из этой могилы. Сейчас ты все узнаешь».
Страх покинул его. Казалось, он примирился с каким-то ужасным роком, которого он ожидал в любой момент. Его голова снова свесилась на грудь, и он принялся монотонно вещать мне.
«Ты видишь все эти книги и рукописи? Когда-то они принадлежали пастору Слотту — пастору Слотту, который жил много лет назад. Все эти предметы нужны для магии — черной магии, которую узнал старый священник вскоре после приезда сюда. Их сжигали в масле, чтобы получить знание — нездешнее знание. Старый Слотт знал это и никому ничего не рассказывал. Старик Слотт, проповедовавший здесь много поколений назад, изучал эти книги, применял эти мертвые штуки, произносил магические заклинания и формулы, но он не позволял никому узнать об этом. Никто не знал этого — никто, кроме священника Слотта и меня».
«Вас?» — воскликнул я, склоняясь над столом по направлению к нему.
«Да, и меня, после того как я изучил эту магию. — Его лицо приобрело выражение лукавства, когда он ответил мне. — Я нашел здесь эти вещества и книги, когда стал церковным сторожем, и принялся изучать их в свободное время. И вскоре я узнал все».
Монотонным голосом старик рассказывал мне свою историю, и я, словно околдованный, внимательно слушал его. Он поведал о том, как изучил трудные формулы демонологии и как посредством заклинаний мог накладывать чары на человеческие существа. Он осуществлял ужасные оккультные ритуалы своей адской веры, предав анафеме деревню и ее обитателей. Обезумев от своих желаний, он пытался подчинить своей магии и церковь, но могущество Бога было слишком велико.
Первый взгляд на это заброшенное место производил поистине пугающее впечатление. Вся маленькая комната была забита странными запыленными книгами и манускриптами, наводившими на мысль о невероятно древних эпохах. На рядах полок, достигавших потолка, стояли ужасные предметы — стеклянные сосуды и бутылки, содержащие змей, ящериц и летучих мышей.
Все было покрыто пылью, плесенью и паутиной. В центре, за столом, на котором стояли зажженная свеча, почти пустая бутылка виски и стакан, сидела неподвижная костлявая фигура с худым сморщенным лицом и дикими пустыми глазами, уставившимися на меня. Тотчас я понял, что это Абель Фостер, старый церковный сторож. По мере того, как я медленно, с опаской подходил к нему, он не двигался и не произносил ни звука.
«Мистер Фостер?» — спросил я и содрогнулся от необъяснимого страха, когда услышал эхо своего голоса внутри закрытого пространства комнаты. Фигура за столом не отвечала и не двигалась. Я подумал, не напился ли он до бесчувствия, и подошел к столу, чтобы потрясти его.
«Нет! — закричал он. — Не прикасайся ко мне! Уходи прочь, уходи!»
Я увидел, что он одновременно пьян и раздавлен каким-то неименуемым ужасом. В мягкой манере я поведал ему, кто я и зачем пришел. Казалось, он кое-что смутно понял и апатично сел обратно на стул, сохраняя неподвижность.
«Я подумал, что ты — это он, — промямлил он. — Я подумал, что он вернулся за этим. Он пытается вырваться — пытается вырваться оттуда, куда я его заключил. — Его голос снова возвысился до крика, и он крепко вцепился в стул.»
— Возможно, он только что вырвался. Возможно, он уже снаружи!
Я огляделся вокруг, подспудно ожидая увидеть какую-нибудь призрачную форму, поднимающуюся по лестнице.
«Возможно — кто снаружи?» — спросил я.
«Вандерхооф! — взвизгнул он — Крест на его могиле клонится каждую ночь!»
Каждое утро земли над ней становится все меньше, а шум из могилы — все громче. Он пытается выйти наружу, а я ничего не могу поделать«.»
Насильно усадив его на стул, я присел рядом на коробку. Он дрожал, охваченный смертельным страхом; с уголков его губ капала слюна. Время от времени у меня появлялось ощущение ужаса, который описывал Хейнс, рассказывая мне о старом церковном стороже. По правде говоря, в этом человеке было что-то сверхъестественно жуткое. Теперь его голова опустилась на грудь; он казался более спокойным и что-то бормотал сам себе.
Я тихо встал и открыл окно, чтобы выветрить дурман виски и запах плесени.
Свет только что взошедшей тусклой луны делал все предметы едва видимыми.
Со своего места в башне я сумел разглядеть только могилу священника Вандерхоофа, но, только бросив на нее взгляд, сразу пристально всмотрелся.
Кресс на ней накренился! Я твердо помнил, что еще час назад он стоял вертикально. Страх снова завладел мной. Я быстро обернулся. Фостер сидел на стуле и смотрел на меня. Его взгляд стал более разумным.
«Так ты племянник Вандерхоофа, — пробормотал он гнусавым тоном. — Ты должен знать все это. Скоро он вернется за мной — так скоро, как сможет выбраться из этой могилы. Сейчас ты все узнаешь».
Страх покинул его. Казалось, он примирился с каким-то ужасным роком, которого он ожидал в любой момент. Его голова снова свесилась на грудь, и он принялся монотонно вещать мне.
«Ты видишь все эти книги и рукописи? Когда-то они принадлежали пастору Слотту — пастору Слотту, который жил много лет назад. Все эти предметы нужны для магии — черной магии, которую узнал старый священник вскоре после приезда сюда. Их сжигали в масле, чтобы получить знание — нездешнее знание. Старый Слотт знал это и никому ничего не рассказывал. Старик Слотт, проповедовавший здесь много поколений назад, изучал эти книги, применял эти мертвые штуки, произносил магические заклинания и формулы, но он не позволял никому узнать об этом. Никто не знал этого — никто, кроме священника Слотта и меня».
«Вас?» — воскликнул я, склоняясь над столом по направлению к нему.
«Да, и меня, после того как я изучил эту магию. — Его лицо приобрело выражение лукавства, когда он ответил мне. — Я нашел здесь эти вещества и книги, когда стал церковным сторожем, и принялся изучать их в свободное время. И вскоре я узнал все».
Монотонным голосом старик рассказывал мне свою историю, и я, словно околдованный, внимательно слушал его. Он поведал о том, как изучил трудные формулы демонологии и как посредством заклинаний мог накладывать чары на человеческие существа. Он осуществлял ужасные оккультные ритуалы своей адской веры, предав анафеме деревню и ее обитателей. Обезумев от своих желаний, он пытался подчинить своей магии и церковь, но могущество Бога было слишком велико.
Страница 4 из 6
