Отнюдь не все из оставшихся обитателей Даальбергена, этой крохотной мрачной деревушки в горах Рамапо, верят в то, что мой дядя, старый священник Вандерхооф, действительно мертв. Кое-кто из них уверен, что он завис где-то между небесами и адом из-за проклятья старого церковного сторожа. Если бы не этот древний колдун, он все еще мог бы продолжать читать проповеди в маленькой унылой церквушке за вересковой пустошью.
Добавить в моё избранное
19 мин, 48 сек 10030
Распознав слабоволие в Йоханнесе Вандерхоофе, он подчинил его себе, так что проповеди священника стали странными и полными мистического смысла, внушающего страх наивным сердцам сельских жителей.
Из своего положения в комнате в колокольне за украшавшей заднюю стену церкви картиной, изображающей искушение Христа, он следил через щели в глазах дьявола за Вандерхоофом, когда тот произносил проповеди.
Пораженная ужасом нечестивых вещей, происходивших с народом, члены конгрегации один за другим покинули ее, и Фостер получил возможность делать все, что хотел, с церковью и с Вандерхоофом.
«Но что вы сделали с ним?» — спросил я лишенным эмоций голосом, когда старый сторож прервал свое признание. Из его груди вырвалось какое-то подобие смешка, а голова запрокинулась назад в пьяном веселье.
«Я забрал его душу! — провыл он тоном, заставившим меня содрогнуться. — Я забрал его душу и заключил ее в бутылку: маленькую черную бутылку! И я похоронил его! Лишившись души, он не может попасть ни в рай, и в ад! Но он идет за ней. Сейчас он пытается выбраться из могилы. Я слышу, как он проталкивает себе путь через землю — он уже достаточно силен!»
По мере того, как старик излагал мне свою историю, я все больше и больше проникался убеждением в том, что он говорит правду, и это вовсе не пьяный бред. Каждая деталь соответствовала тому, что рассказывал мне Хейнс.
Постепенно во мне нарастал страх. Теперь старый колдун сотрясался в припадке демонического смеха, а я едва удерживал себя от желания стремглав броситься вниз по узкой лестнице — прочь от этого проклятого соседства.
Пытаясь успокоить себя, я встал и снова взглянул в окно. Мои глаза едва не вылезли из орбит, когда я увидел, что крест на могиле Вандерхоофа заметно покосился в тот момент, когда я бросил на него взгляд. Теперь он стоял под углом в сорок пять градусов!
«Можем ли мы откопать Вандерхоофа и вернуть ему душу?» — почти неслышно спросил я, чувствуя, что следует поторопиться с тем, чтобы что-нибудь сделать. Старик в ужасе поднялся со своего стула.
«Нет, нет, нет! — закричал он. — Он убьет меня! Я забыл формулу, и если он вырвется наружу, он будет жив, но не будет иметь души. Он убьет нас обоих!» «Где находится бутылка с его душой?» — спросил я, угрожающе направляясь к нему. Я чувствовал, что должно произойти нечто ужасное, что я должен во что бы то ни стало предотвратить.
«Я не скажу тебе, щенок! — прорычал он. Я скорее почувствовал, чем увидел странный свет в его глазах, когда он посмотрел в угол комнаты. — И не трогай меня, или ты пожалеешь об этом!»
Я сделал шаг вперед, заметив, что на низенькой табуретке позади него стоят две черных бутылки. Фостер бормотал какие-то загадочные слова приглушенным мелодичным голосом. Все посерело перед моими глазами, и что-то внутри меня, казалось, дернулось вверх, пытаясь вырваться из моего горла. Я почувствовал слабость в коленях.
Склонившись вперед, я схватил старого сторожа за глотку, а свободной рукой достал бутылки на табуретке. Однако старик повалился назад, задев табуретку ногой, и одна из бутылок упала на пол, в то время как другую я успел поймать.
В ней было видно сияние голубого пламени. Запах серы пропитал комнату. Из маленького осколка разбитого стекла поднялся белый пар, выветрившийся в окно.
«Будь ты проклят, мошенник!» — прозвучал голос, казавшийся приглушенным и далеким. Фостер, которого я отпустил, когда разбилась бутылка, прижался к стене и съежился и сморщился еще больше, чем обычно. Его лицо постепенно становилось темно-зеленым.
«Будь ты проклят!» — вновь произнес голос, который, как я с трудом понял, исходил из его уст. — Что ты натворил! Эта бутылка была моей! Священник Слотт оставил ее мне двести лет назад!
Он медленно соскользнул на пол, уставившись на меня ненавидящим взглядом, который стремительно затуманивался. Его плоть менялась от белого к черному цвету, а затем к желтому. Я с ужасом созерцал, как его тело, казалось, рассыпается в клочья, пока, наконец, его одежда не рухнула на пол в виде сморщенных складок.
Бутылка в моих руках стала нагреваться. В страхе я посмотрел на нее. Она засветилась таинственным фосфоресцентным блеском. Окаменев от ужаса, я поставил ее на стол, но не мог оторвать от нее взгляд. Наступил зловещий момент тишины, в то время как бутылка сияла все ярче, и затем моих ушей достигнул отчетливый звук падающих комьев земли. Затаив дыхание, я выглянул в окно. Теперь луна была хорошо заметна в небе, и в ее свете я увидел, что новый крест на могиле Вандерхоофа упал. Снова раздался звук осыпающейся почвы, и, не в силах более сдерживать себя, я кинулся вниз по лестнице, разыскивая путь к двери. Время от времени спотыкаясь о кочки и падая на землю, я мчался отсюда, обуянный невыносимым ужасом. Достигнув в том месте, где начинался вход в сумрачный свод ив, подножья холма, на котором стояла церковь, я услышал позади чудовищный грохот.
Из своего положения в комнате в колокольне за украшавшей заднюю стену церкви картиной, изображающей искушение Христа, он следил через щели в глазах дьявола за Вандерхоофом, когда тот произносил проповеди.
Пораженная ужасом нечестивых вещей, происходивших с народом, члены конгрегации один за другим покинули ее, и Фостер получил возможность делать все, что хотел, с церковью и с Вандерхоофом.
«Но что вы сделали с ним?» — спросил я лишенным эмоций голосом, когда старый сторож прервал свое признание. Из его груди вырвалось какое-то подобие смешка, а голова запрокинулась назад в пьяном веселье.
«Я забрал его душу! — провыл он тоном, заставившим меня содрогнуться. — Я забрал его душу и заключил ее в бутылку: маленькую черную бутылку! И я похоронил его! Лишившись души, он не может попасть ни в рай, и в ад! Но он идет за ней. Сейчас он пытается выбраться из могилы. Я слышу, как он проталкивает себе путь через землю — он уже достаточно силен!»
По мере того, как старик излагал мне свою историю, я все больше и больше проникался убеждением в том, что он говорит правду, и это вовсе не пьяный бред. Каждая деталь соответствовала тому, что рассказывал мне Хейнс.
Постепенно во мне нарастал страх. Теперь старый колдун сотрясался в припадке демонического смеха, а я едва удерживал себя от желания стремглав броситься вниз по узкой лестнице — прочь от этого проклятого соседства.
Пытаясь успокоить себя, я встал и снова взглянул в окно. Мои глаза едва не вылезли из орбит, когда я увидел, что крест на могиле Вандерхоофа заметно покосился в тот момент, когда я бросил на него взгляд. Теперь он стоял под углом в сорок пять градусов!
«Можем ли мы откопать Вандерхоофа и вернуть ему душу?» — почти неслышно спросил я, чувствуя, что следует поторопиться с тем, чтобы что-нибудь сделать. Старик в ужасе поднялся со своего стула.
«Нет, нет, нет! — закричал он. — Он убьет меня! Я забыл формулу, и если он вырвется наружу, он будет жив, но не будет иметь души. Он убьет нас обоих!» «Где находится бутылка с его душой?» — спросил я, угрожающе направляясь к нему. Я чувствовал, что должно произойти нечто ужасное, что я должен во что бы то ни стало предотвратить.
«Я не скажу тебе, щенок! — прорычал он. Я скорее почувствовал, чем увидел странный свет в его глазах, когда он посмотрел в угол комнаты. — И не трогай меня, или ты пожалеешь об этом!»
Я сделал шаг вперед, заметив, что на низенькой табуретке позади него стоят две черных бутылки. Фостер бормотал какие-то загадочные слова приглушенным мелодичным голосом. Все посерело перед моими глазами, и что-то внутри меня, казалось, дернулось вверх, пытаясь вырваться из моего горла. Я почувствовал слабость в коленях.
Склонившись вперед, я схватил старого сторожа за глотку, а свободной рукой достал бутылки на табуретке. Однако старик повалился назад, задев табуретку ногой, и одна из бутылок упала на пол, в то время как другую я успел поймать.
В ней было видно сияние голубого пламени. Запах серы пропитал комнату. Из маленького осколка разбитого стекла поднялся белый пар, выветрившийся в окно.
«Будь ты проклят, мошенник!» — прозвучал голос, казавшийся приглушенным и далеким. Фостер, которого я отпустил, когда разбилась бутылка, прижался к стене и съежился и сморщился еще больше, чем обычно. Его лицо постепенно становилось темно-зеленым.
«Будь ты проклят!» — вновь произнес голос, который, как я с трудом понял, исходил из его уст. — Что ты натворил! Эта бутылка была моей! Священник Слотт оставил ее мне двести лет назад!
Он медленно соскользнул на пол, уставившись на меня ненавидящим взглядом, который стремительно затуманивался. Его плоть менялась от белого к черному цвету, а затем к желтому. Я с ужасом созерцал, как его тело, казалось, рассыпается в клочья, пока, наконец, его одежда не рухнула на пол в виде сморщенных складок.
Бутылка в моих руках стала нагреваться. В страхе я посмотрел на нее. Она засветилась таинственным фосфоресцентным блеском. Окаменев от ужаса, я поставил ее на стол, но не мог оторвать от нее взгляд. Наступил зловещий момент тишины, в то время как бутылка сияла все ярче, и затем моих ушей достигнул отчетливый звук падающих комьев земли. Затаив дыхание, я выглянул в окно. Теперь луна была хорошо заметна в небе, и в ее свете я увидел, что новый крест на могиле Вандерхоофа упал. Снова раздался звук осыпающейся почвы, и, не в силах более сдерживать себя, я кинулся вниз по лестнице, разыскивая путь к двери. Время от времени спотыкаясь о кочки и падая на землю, я мчался отсюда, обуянный невыносимым ужасом. Достигнув в том месте, где начинался вход в сумрачный свод ив, подножья холма, на котором стояла церковь, я услышал позади чудовищный грохот.
Страница 5 из 6
