В ту ночь, когда я явился в заброшенный особняк на вершине Темпест-Маунтин в поисках Затаившегося Страха, воздух сотрясался от бушующей в окрестностях грозы. Я прибыл туда не один: безрассудная храбрость тогда еще не сопутствовала моей любви к ужасным и невероятным тайнам бытия любви, превратившей мой жизненный путь в непрерывную череду поисков необъяснимых ужасов в литературе и действительности.
Добавить в моё избранное
44 мин, 7 сек 7136
Но страшные грозы сотрясали Темпест-Маунтин каждое последующее лето, но Мартенсу не оставалось ничего, кроме как жалеть о выборе места, ибо дом уже стоял на горе, и исправлять что-либо было поздно. В последствии, сочтя эти грозы причиной мучивших его головных болей, он оборудовал подвал, куда спускался всякий раз, когда наверху бушевал кромешный ад.
О потомках Геррита Мартенса было известно меньше, чем о нем самом. Поскольку все Мартенсы воспитывались в духе ненависти ко всему английскому, они почти не общались с принявшими владычество Британской короны колонистами, а коль скоро таковых было подавляющее большинство, то Мартенсы не вступали в общение фактически ни с кем. Живя сущими отшельниками, они превратились, по свидетельству соседей, в умственно неполноценных людей с трудом могли изъясняться и с таким же трудом воспринимали чужую речь. Все они были отмечены странным наследственным признаком разноцветными глазами, один из которых был, как правило, карим, а другой голубым. Год от года ослабевали их и без того непрочные связи с окружающим миром. И наконец они окончательно отрезали себя от него стенами угрюмого фамильного особняка, вступая в брачные отношения друг с другом и многочисленной прислугой. В результате число обитателей этого убежища настолько возросло, что многие из них, окончательно деградировав в столь дикой изоляции, покинули поместье и смешались с населявшими прилегающие долины метисами вот откуда берут начало нынешние убогие поселяне. Другая же часть обитателей дома Мартенсов так и осталась жить в своем мрачном родовом гнезде, уже не представляя себе жизни вне своего клана и постепенно утрачивая последние речевые навыки. И лишь одно чувство не атрофировалось у них со временем они по-прежнему весьма болезненно реагировали на частые грозы.
Большая часть этой информации исходила от Яна Мартенса. Движимый жаждой приключений, он вступил в колониальную армию, едва Темпест-Маунтин достигло известие об Олбанской конвенции. Он был первым из потомков Геррита, которому удалось повидать мир. Когда же шесть лет спустя, после завершившейся в 1760 году кампании, он вернулся в свое родовое поместье, ему пришлось столкнуться с открытой ненавистью, которую, несмотря на его разноцветные мартенсоновские глаза, испытывали к нему отец, дядья и братья еще бы, ведь он явился из ужасавшего их большого мира. А он, в свою очередь, с трудом выносил бесчисленные предрассудки и странности своего семейства. И хотя проносившиеся над горой грозы уже не вызывали у него болезненных ощущений, окружавшая обстановка все больше угнетала его, и в письмах к своему проживавшему в Олбани другу он все чаще и чаще писал о своем намерении покинуть отчий дом.
Весной 1763 года Джонатан Гиффорд, олбанский друг Яна Мартенса, начал беспокоиться по поводу долгого молчания последнего; беспокойство это усугублялось тем, что Джонатан знал о царившей в доме Мартенсов обстановке и о дурном отношении к Яну его родственников. Решив навестить Яна лично, он оседлал коня и отправился в горную глушь. Судя по его дневнику он достиг Темпест-Маунтин 20 сентября и нашел особняк в ужасающе ветхом состоянии. Угрюмые Мартенсы, потрясшие его своей воистину скотской нечистоплотностью, сказали ему, с трудом ворочая непослушными языками, что Ян мертв. Его убило молнией, упрямо повторяли они, еще той осенью, и сейчас он лежит в могиле у самого края прилегающего к дому сада. Они показали посетителю неухоженную могилу без каких-либо знаков и надписей над ней. Вызывающая манера, в которой Мартенсы принимали Гиффорда и рассказывали ему о смерти Яна, была явно подозрительной, а потому неделю спустя, вооружившись заступом и мотыгой, Гиффорд вернулся в поместье и раскопал место захоронения. Он нашел то, что и ожидал найти проломленный зверским ударом череп и, вернувшись в Олбани, публично обвинил Мартенсов в убийстве их родственника.
Несмотря на отсутствие прямых улик, история об убийстве быстро облетела всю округу, и с этого дня люди отвернулись от Мартенсов. Никто не имел с ними никаких дел, а их удаленный особняк начали обходить стороной, как место, над которым тяготело проклятие. Мартенсы как-то ухитрялись жить независимо от внешнего мира, потребляя выращенные у себя продукты. На то, что в этом угрюмом особняке все еще теплилась жизнь, указывали загоравшиеся время от времени в окнах огни. Последний раз эти огни видели в 1810 году, но уже задолго до того они зажигались крайне редко.
Мало-помалу вокруг особняка и горы, на которой он стоял, возник ореол жутковатой легендарности. Место это по-прежнему обходили стороной, о нем рассказывали шепотом самые невероятные истории. Только в 1816 году поселенцы решились навестить старый дом и узнать причину долгого отсутствуя огней в окнах. Явившись туда, любопытствующие не обнаружили в доме ни одной живой души; да и сам особняк наполовину превратился в развалины.
О потомках Геррита Мартенса было известно меньше, чем о нем самом. Поскольку все Мартенсы воспитывались в духе ненависти ко всему английскому, они почти не общались с принявшими владычество Британской короны колонистами, а коль скоро таковых было подавляющее большинство, то Мартенсы не вступали в общение фактически ни с кем. Живя сущими отшельниками, они превратились, по свидетельству соседей, в умственно неполноценных людей с трудом могли изъясняться и с таким же трудом воспринимали чужую речь. Все они были отмечены странным наследственным признаком разноцветными глазами, один из которых был, как правило, карим, а другой голубым. Год от года ослабевали их и без того непрочные связи с окружающим миром. И наконец они окончательно отрезали себя от него стенами угрюмого фамильного особняка, вступая в брачные отношения друг с другом и многочисленной прислугой. В результате число обитателей этого убежища настолько возросло, что многие из них, окончательно деградировав в столь дикой изоляции, покинули поместье и смешались с населявшими прилегающие долины метисами вот откуда берут начало нынешние убогие поселяне. Другая же часть обитателей дома Мартенсов так и осталась жить в своем мрачном родовом гнезде, уже не представляя себе жизни вне своего клана и постепенно утрачивая последние речевые навыки. И лишь одно чувство не атрофировалось у них со временем они по-прежнему весьма болезненно реагировали на частые грозы.
Большая часть этой информации исходила от Яна Мартенса. Движимый жаждой приключений, он вступил в колониальную армию, едва Темпест-Маунтин достигло известие об Олбанской конвенции. Он был первым из потомков Геррита, которому удалось повидать мир. Когда же шесть лет спустя, после завершившейся в 1760 году кампании, он вернулся в свое родовое поместье, ему пришлось столкнуться с открытой ненавистью, которую, несмотря на его разноцветные мартенсоновские глаза, испытывали к нему отец, дядья и братья еще бы, ведь он явился из ужасавшего их большого мира. А он, в свою очередь, с трудом выносил бесчисленные предрассудки и странности своего семейства. И хотя проносившиеся над горой грозы уже не вызывали у него болезненных ощущений, окружавшая обстановка все больше угнетала его, и в письмах к своему проживавшему в Олбани другу он все чаще и чаще писал о своем намерении покинуть отчий дом.
Весной 1763 года Джонатан Гиффорд, олбанский друг Яна Мартенса, начал беспокоиться по поводу долгого молчания последнего; беспокойство это усугублялось тем, что Джонатан знал о царившей в доме Мартенсов обстановке и о дурном отношении к Яну его родственников. Решив навестить Яна лично, он оседлал коня и отправился в горную глушь. Судя по его дневнику он достиг Темпест-Маунтин 20 сентября и нашел особняк в ужасающе ветхом состоянии. Угрюмые Мартенсы, потрясшие его своей воистину скотской нечистоплотностью, сказали ему, с трудом ворочая непослушными языками, что Ян мертв. Его убило молнией, упрямо повторяли они, еще той осенью, и сейчас он лежит в могиле у самого края прилегающего к дому сада. Они показали посетителю неухоженную могилу без каких-либо знаков и надписей над ней. Вызывающая манера, в которой Мартенсы принимали Гиффорда и рассказывали ему о смерти Яна, была явно подозрительной, а потому неделю спустя, вооружившись заступом и мотыгой, Гиффорд вернулся в поместье и раскопал место захоронения. Он нашел то, что и ожидал найти проломленный зверским ударом череп и, вернувшись в Олбани, публично обвинил Мартенсов в убийстве их родственника.
Несмотря на отсутствие прямых улик, история об убийстве быстро облетела всю округу, и с этого дня люди отвернулись от Мартенсов. Никто не имел с ними никаких дел, а их удаленный особняк начали обходить стороной, как место, над которым тяготело проклятие. Мартенсы как-то ухитрялись жить независимо от внешнего мира, потребляя выращенные у себя продукты. На то, что в этом угрюмом особняке все еще теплилась жизнь, указывали загоравшиеся время от времени в окнах огни. Последний раз эти огни видели в 1810 году, но уже задолго до того они зажигались крайне редко.
Мало-помалу вокруг особняка и горы, на которой он стоял, возник ореол жутковатой легендарности. Место это по-прежнему обходили стороной, о нем рассказывали шепотом самые невероятные истории. Только в 1816 году поселенцы решились навестить старый дом и узнать причину долгого отсутствуя огней в окнах. Явившись туда, любопытствующие не обнаружили в доме ни одной живой души; да и сам особняк наполовину превратился в развалины.
Страница 8 из 13
