Молодой человек взял каюту на превосходном пакетботе «Индепенденс», намереваясь добраться до Нью-Йорка. Он узнает, что его спутником на судне будет мистер Корнелиус Вайэт, молодой художник, к которому он питает чувство живейшей дружбы. В качестве багажа у Уайета есть большой продолговатый ящик, с которым связана какая-то тайна…
Добавить в моё избранное
19 мин, 46 сек 3489
Несколько лет тому назад я запасся билетом на проезд из Чарльстона в Нью-Йорк на пакетботе «Independence», капитаном которого был мистер Харди. Мы должны были отплыть, в случае хорошей погоды, пятнадцатого июня; четырнадцатого числа я отправился на корабль, чтобы кое-что привести в порядок в моей каюте.
Оказалось, что пассажиров было очень много, а дам более обыкновенного. Я заметил в росписи несколько знакомых имен; особенно я обрадовался, увидев имя мистера Корнелиуса Вайэта, молодого художника, к которому я относился с чувством самой искренней дружбы. Он был со мной в К-университете, где мы много времени проводили вместе. Вайэт обладал обычным темпераментом гения, т. е. представлял из себя смесь мизантропии, повышенной чувствительности, и энтузиазма. С этими качествами он соединял самое пламенное и самое верное сердце, какое когда-либо билось в человеческой груди.
Я заметил, что его имя было помечено против трех кают, и, заглянув снова в роспись пассажиров, увидел, что он взял места на проезд для себя, для жены, и для двух своих сестер. Каюты были довольно просторны, и в каждой было по две койки, одна над другой. Правда, эти койки были чрезвычайно узки, так что на них не могло помещаться более как по одному человеку; все же я не мог понять, почему для этих четырех пассажиров было взято три каюты. В это время я как раз был в одном из тех капризных состояний духа, которые делают человека ненормально любопытным по поводу малейших пустяков, и со стыдом призна?юсь, что я построил тогда целый ряд неуместных и свидетельствующих о неблаговоспитанности догадок относительно этого излишнего количества кают. Конечно, это нисколько меня не касалось; но, тем не менее, я с упорством старался разрешить загадку. Наконец, я пришел к заключению, заставившему меня весьма подивиться, как это я не пришел к нему раньше. «Это для прислуги, конечно, — сказал я, — какой же я глупец, что мне раньше не пришла в голову такая очевидная разгадка!» Я опять пробежал роспись — но совершенно ясно увидел, что с этой компанией не было прислуги; раньше, правда, предполагалось захватить с собой одного человека — ибо слова«и прислуга» были сначала написаны и потом вычеркнуты.«Ну, так это какой-нибудь лишний багаж», сказал я себе «что-нибудь такое, чего он не хочет отдать в трюм — хочет за чем-нибудь присмотреть сам — а, нашел — это какая-нибудь картина, или что-нибудь в этом роде — так вот о чем он торговался с итальянским жидом Николино». Этой мыслью я удовольствовался, и преднамеренно подавил свое любопытство.
Сестер Вайэта я знал хорошо, это были очень милые и умные девушки. Женился он только что, и я еще не видал его жены. Он не раз, однако же, говорил о ней в моем присутствии, со свойственным ему энтузиазмом. Он изображал ее как совершенство ума и поразительной красоты. И мне, таким образом, вдвойне хотелось познакомиться с ней.
В тот день, когда я зашел на корабль (четырнадцатого числа), Вайэт вместе с своими спутницами был также там — мне сказал это капитан — и я прождал на палубе целый лишний час, в надежде быть представленным новобрачной; но мне было послано извинение. «Мистрис Вайэт нездоровится, она не выйдет на палубу до завтра, когда корабль будет отплывать».
Завтрашний день наступил; я шел из своего отеля к пристани, как вдруг повстречал капитана Харди, который сказал мне, что «в силу обстоятельств (глупая, но принятая фраза) он полагает, что» Independence«отплывет не раньше, как дня через два, и, что, когда все будет готово, он даст мне знать». Я нашел это весьма странным, так как дул свежий южный ветер: но раз «обстоятельства» пребывали за сценой, несмотря на упорные старания разузнать о них, мне ничего не оставалось, как возвратиться домой и насладиться вдоволь моим нетерпением.
Я не получал ожидаемого извещения от капитана почти целую неделю. Оно пришло, наконец, и я немедленно отправился на палубу; на корабле толпилось множество пассажиров, и повсюду шла обычная суматоха, предшествующая отплытию. Вайэт вместе с своими спутницами прибыл минут через десять после меня. Компания состояла из двух его сестер, новобрачной, и самого художника — последний находился в одном из своих обычных приступов капризной мизантропии. Я, однако, слишком к ним привык, чтобы обратить на это какое-нибудь внимание. Он даже не познакомил меня с своей женой — этот долг вежливости, поневоле, должна была выполнить его сестра, Мариан — очень милая и умная девушка, которая, сказав несколько торопливых слов, познакомила нас.
Мистрис Вайэт была закрыта густой вуалью, и когда она приподняла его, отвечая на мой поклон, признаюсь, я был крайне изумлен. Я удивился бы еще больше, если бы давнишний опыт не научил меня не относиться с слишком слепым доверием к энтузиазму моего друга художника, когда он начинал описывать красоту какой-нибудь женщины. Когда темой разговора была красота, я хорошо знал, с какой легкостью он уносился в область чистейшей идеальности.
Оказалось, что пассажиров было очень много, а дам более обыкновенного. Я заметил в росписи несколько знакомых имен; особенно я обрадовался, увидев имя мистера Корнелиуса Вайэта, молодого художника, к которому я относился с чувством самой искренней дружбы. Он был со мной в К-университете, где мы много времени проводили вместе. Вайэт обладал обычным темпераментом гения, т. е. представлял из себя смесь мизантропии, повышенной чувствительности, и энтузиазма. С этими качествами он соединял самое пламенное и самое верное сердце, какое когда-либо билось в человеческой груди.
Я заметил, что его имя было помечено против трех кают, и, заглянув снова в роспись пассажиров, увидел, что он взял места на проезд для себя, для жены, и для двух своих сестер. Каюты были довольно просторны, и в каждой было по две койки, одна над другой. Правда, эти койки были чрезвычайно узки, так что на них не могло помещаться более как по одному человеку; все же я не мог понять, почему для этих четырех пассажиров было взято три каюты. В это время я как раз был в одном из тех капризных состояний духа, которые делают человека ненормально любопытным по поводу малейших пустяков, и со стыдом призна?юсь, что я построил тогда целый ряд неуместных и свидетельствующих о неблаговоспитанности догадок относительно этого излишнего количества кают. Конечно, это нисколько меня не касалось; но, тем не менее, я с упорством старался разрешить загадку. Наконец, я пришел к заключению, заставившему меня весьма подивиться, как это я не пришел к нему раньше. «Это для прислуги, конечно, — сказал я, — какой же я глупец, что мне раньше не пришла в голову такая очевидная разгадка!» Я опять пробежал роспись — но совершенно ясно увидел, что с этой компанией не было прислуги; раньше, правда, предполагалось захватить с собой одного человека — ибо слова«и прислуга» были сначала написаны и потом вычеркнуты.«Ну, так это какой-нибудь лишний багаж», сказал я себе «что-нибудь такое, чего он не хочет отдать в трюм — хочет за чем-нибудь присмотреть сам — а, нашел — это какая-нибудь картина, или что-нибудь в этом роде — так вот о чем он торговался с итальянским жидом Николино». Этой мыслью я удовольствовался, и преднамеренно подавил свое любопытство.
Сестер Вайэта я знал хорошо, это были очень милые и умные девушки. Женился он только что, и я еще не видал его жены. Он не раз, однако же, говорил о ней в моем присутствии, со свойственным ему энтузиазмом. Он изображал ее как совершенство ума и поразительной красоты. И мне, таким образом, вдвойне хотелось познакомиться с ней.
В тот день, когда я зашел на корабль (четырнадцатого числа), Вайэт вместе с своими спутницами был также там — мне сказал это капитан — и я прождал на палубе целый лишний час, в надежде быть представленным новобрачной; но мне было послано извинение. «Мистрис Вайэт нездоровится, она не выйдет на палубу до завтра, когда корабль будет отплывать».
Завтрашний день наступил; я шел из своего отеля к пристани, как вдруг повстречал капитана Харди, который сказал мне, что «в силу обстоятельств (глупая, но принятая фраза) он полагает, что» Independence«отплывет не раньше, как дня через два, и, что, когда все будет готово, он даст мне знать». Я нашел это весьма странным, так как дул свежий южный ветер: но раз «обстоятельства» пребывали за сценой, несмотря на упорные старания разузнать о них, мне ничего не оставалось, как возвратиться домой и насладиться вдоволь моим нетерпением.
Я не получал ожидаемого извещения от капитана почти целую неделю. Оно пришло, наконец, и я немедленно отправился на палубу; на корабле толпилось множество пассажиров, и повсюду шла обычная суматоха, предшествующая отплытию. Вайэт вместе с своими спутницами прибыл минут через десять после меня. Компания состояла из двух его сестер, новобрачной, и самого художника — последний находился в одном из своих обычных приступов капризной мизантропии. Я, однако, слишком к ним привык, чтобы обратить на это какое-нибудь внимание. Он даже не познакомил меня с своей женой — этот долг вежливости, поневоле, должна была выполнить его сестра, Мариан — очень милая и умная девушка, которая, сказав несколько торопливых слов, познакомила нас.
Мистрис Вайэт была закрыта густой вуалью, и когда она приподняла его, отвечая на мой поклон, признаюсь, я был крайне изумлен. Я удивился бы еще больше, если бы давнишний опыт не научил меня не относиться с слишком слепым доверием к энтузиазму моего друга художника, когда он начинал описывать красоту какой-нибудь женщины. Когда темой разговора была красота, я хорошо знал, с какой легкостью он уносился в область чистейшей идеальности.
Страница 1 из 6
