Молодой человек взял каюту на превосходном пакетботе «Индепенденс», намереваясь добраться до Нью-Йорка. Он узнает, что его спутником на судне будет мистер Корнелиус Вайэт, молодой художник, к которому он питает чувство живейшей дружбы. В качестве багажа у Уайета есть большой продолговатый ящик, с которым связана какая-то тайна…
Добавить в моё избранное
19 мин, 46 сек 3498
После невероятных усилий нам удалось, наконец, спустить без существенных повреждений баркас, и в него мы поместили весь экипаж и большую часть пассажиров. Партия эта отплыла тотчас же, и, после разных злоключений, наконец, прибыла благополучно в Окракок-Инлет, на третий день после кораблекрушения.
Четырнадцать пассажиров, с капитаном, остались на палубе, решившись доверить свою участь малому гребному судну?, находившемуся у кормы. Мы опустили его без затруднений, хотя это было просто чудо, что нам удалось помешать ему опрокинуться, когда оно касалось воды. В него сели: капитан, его жена, мистер Вайэт, с своей семьей, один мексиканский офицер, вместе с женой и четырьмя детьми, и я, вместе с слугой-негром.
У нас, конечно, не было места ни для чего, кроме нескольких, безусловно необходимых, инструментов, кое-какой провизии, и платья, которое было на нас; никому даже и в голову не пришло попытаться что-нибудь спасти. Каково же было всеобщее изумление, когда, после того как мы отплыли от корабля на несколько саженей, мистер Вайэт встал на своем месте, и холодно потребовал от капитана Харди направить лодку назад, чтобы взять в нее его продолговатый ящик!
— Сядьте, мистер Вайэт, — ответил капитан несколько сурово. — Вы опрокинете нас, если не будете сидеть спокойно. Шкафут уже почти весь в воде.
— Ящик! — завопил мистер Вайэт, продолжая стоять, — ящик, говорю я вам! Капитан Харди, вы не можете, вы не захотите отказать мне. Он весит самые пустяки — это ничего, совсем ничего. Во имя матери, которая родила вас — во имя Бога — во имя вашей надежды на спасение, умоляю вас, вернитесь за ящиком!
Капитан на мгновенье, казалось, был тронут этим искренним призывом художника, но он снова принял суровое выражение, и только сказал:
— Мистер Вайэт, вы — сумасшедший. Я не могу вас слушать, сядьте, говорю я вам, или вы потопите лодку. Постойте — держите его — схватите его!— он сейчас прыгнет за борт! Ну, вот — я так и знал — готово!
Пока капитан говорил таким образом, мистер Вайэт, действительно, выпрыгнул из лодки, и, так как мы были еще на подветренней стороне близь погибавшего корабля, ему удалось, с помощью почти сверхчеловеческих усилий, ухватиться за канат, висевший с передних цепей. В следующее мгновение он был уже на корабле, и бешено ринулся в каюту.
Между тем нас отнесло за корму корабля, и, находясь совершенно вне пределов его подветренней стороны, мы были предоставлены произволу грозного моря, все еще бушевавшего. Мы устремились было назад, самым решительным образом, но наша маленькая лодка была как перышко в дыхании бури. Нам было ясно, что судьба несчастного художника свершилась.
В то время как расстояние между нами и кораблем быстро увеличивалось, сумасшедший (ибо иначе мы не могли смотреть на него) показался возле капитанской каюты, на трапе, на который с силой, казавшейся гигантской, он втаскивал продолговатый ящик. Между тем как мы смотрели на него в крайнем изумлении, он быстро обернул несколько раз трехдюймовый канат сперва вокруг ящика, потом вокруг себя. В следующее мгновение ящик и он были в море — они исчезли внезапно, сразу и безвозвратно.
Со взорами, прикованными к месту гибели, мы некоторое время печально медлили, застывши на веслах. Потом, сильно гребя, мы поплыли прочь. Молчание не прерывалось целый час. Наконец, я осмелился промолвить:
— Заметили ли вы, капитан, как быстро они погрузились в воду? Не представляет ли это из себя что-то совершенно необыкновенное? Признаюсь, я питал слабую надежду, что он, в конце концов, спасется, когда увидел, что он привязал себя к ящику, и бросился в море.
— Они погрузились, как им и следовало, — отвечал капитан, — как камень. Они вскоре поднимутся опять, но не прежде, чем соль растает.
— Соль! — воскликнул я.
— Тсс, — сказал капитан, указывая на жену и на сестер усопшего. — Мы поговорим об этом при более удобном случае.
После всяческих бед мы кое-как спаслись; но нам судьба благоприятствовала, так же как и нашим сотоварищам по несчастию. Полуживые, мы пристали, наконец, после четырех дней напряженной тревоги, к бухте, против острова Ронок. Мы оставались там неделю, не претерпели никаких неприятностей от местных жителей, подбирающих морские выброски, и, наконец, получили возможность достигнуть Нью-Йорка.
Приблизительно через месяц после крушения «Independence», случай столкнул меня с Капитаном Харди на Broadway. Разговор наш, понятно, перешел на это несчастье и, в особенности, на прискорбную судьбу бедняги Вайэта. Я узнал следующие подробности:
Художник приобрел места для себя, жены, двух сестер, и служанки. Жена его, действительно, как он ее описывал, была очаровательнейшей красивой женщиной. Утром четырнадцатого июня (в тот день, как я приходил на корабль) она внезапно захворала и умерла. Юный супруг был вне себя от горя — но обстоятельства безусловным образом требовали его немедленного прибытия в Нью-Йорк.
Четырнадцать пассажиров, с капитаном, остались на палубе, решившись доверить свою участь малому гребному судну?, находившемуся у кормы. Мы опустили его без затруднений, хотя это было просто чудо, что нам удалось помешать ему опрокинуться, когда оно касалось воды. В него сели: капитан, его жена, мистер Вайэт, с своей семьей, один мексиканский офицер, вместе с женой и четырьмя детьми, и я, вместе с слугой-негром.
У нас, конечно, не было места ни для чего, кроме нескольких, безусловно необходимых, инструментов, кое-какой провизии, и платья, которое было на нас; никому даже и в голову не пришло попытаться что-нибудь спасти. Каково же было всеобщее изумление, когда, после того как мы отплыли от корабля на несколько саженей, мистер Вайэт встал на своем месте, и холодно потребовал от капитана Харди направить лодку назад, чтобы взять в нее его продолговатый ящик!
— Сядьте, мистер Вайэт, — ответил капитан несколько сурово. — Вы опрокинете нас, если не будете сидеть спокойно. Шкафут уже почти весь в воде.
— Ящик! — завопил мистер Вайэт, продолжая стоять, — ящик, говорю я вам! Капитан Харди, вы не можете, вы не захотите отказать мне. Он весит самые пустяки — это ничего, совсем ничего. Во имя матери, которая родила вас — во имя Бога — во имя вашей надежды на спасение, умоляю вас, вернитесь за ящиком!
Капитан на мгновенье, казалось, был тронут этим искренним призывом художника, но он снова принял суровое выражение, и только сказал:
— Мистер Вайэт, вы — сумасшедший. Я не могу вас слушать, сядьте, говорю я вам, или вы потопите лодку. Постойте — держите его — схватите его!— он сейчас прыгнет за борт! Ну, вот — я так и знал — готово!
Пока капитан говорил таким образом, мистер Вайэт, действительно, выпрыгнул из лодки, и, так как мы были еще на подветренней стороне близь погибавшего корабля, ему удалось, с помощью почти сверхчеловеческих усилий, ухватиться за канат, висевший с передних цепей. В следующее мгновение он был уже на корабле, и бешено ринулся в каюту.
Между тем нас отнесло за корму корабля, и, находясь совершенно вне пределов его подветренней стороны, мы были предоставлены произволу грозного моря, все еще бушевавшего. Мы устремились было назад, самым решительным образом, но наша маленькая лодка была как перышко в дыхании бури. Нам было ясно, что судьба несчастного художника свершилась.
В то время как расстояние между нами и кораблем быстро увеличивалось, сумасшедший (ибо иначе мы не могли смотреть на него) показался возле капитанской каюты, на трапе, на который с силой, казавшейся гигантской, он втаскивал продолговатый ящик. Между тем как мы смотрели на него в крайнем изумлении, он быстро обернул несколько раз трехдюймовый канат сперва вокруг ящика, потом вокруг себя. В следующее мгновение ящик и он были в море — они исчезли внезапно, сразу и безвозвратно.
Со взорами, прикованными к месту гибели, мы некоторое время печально медлили, застывши на веслах. Потом, сильно гребя, мы поплыли прочь. Молчание не прерывалось целый час. Наконец, я осмелился промолвить:
— Заметили ли вы, капитан, как быстро они погрузились в воду? Не представляет ли это из себя что-то совершенно необыкновенное? Признаюсь, я питал слабую надежду, что он, в конце концов, спасется, когда увидел, что он привязал себя к ящику, и бросился в море.
— Они погрузились, как им и следовало, — отвечал капитан, — как камень. Они вскоре поднимутся опять, но не прежде, чем соль растает.
— Соль! — воскликнул я.
— Тсс, — сказал капитан, указывая на жену и на сестер усопшего. — Мы поговорим об этом при более удобном случае.
После всяческих бед мы кое-как спаслись; но нам судьба благоприятствовала, так же как и нашим сотоварищам по несчастию. Полуживые, мы пристали, наконец, после четырех дней напряженной тревоги, к бухте, против острова Ронок. Мы оставались там неделю, не претерпели никаких неприятностей от местных жителей, подбирающих морские выброски, и, наконец, получили возможность достигнуть Нью-Йорка.
Приблизительно через месяц после крушения «Independence», случай столкнул меня с Капитаном Харди на Broadway. Разговор наш, понятно, перешел на это несчастье и, в особенности, на прискорбную судьбу бедняги Вайэта. Я узнал следующие подробности:
Художник приобрел места для себя, жены, двух сестер, и служанки. Жена его, действительно, как он ее описывал, была очаровательнейшей красивой женщиной. Утром четырнадцатого июня (в тот день, как я приходил на корабль) она внезапно захворала и умерла. Юный супруг был вне себя от горя — но обстоятельства безусловным образом требовали его немедленного прибытия в Нью-Йорк.
Страница 5 из 6
