В мрачных, тёмных, сырых подвалах он рос, поедая водоросли, крыс, и свою собственную плоть. Взирая бесцветными глазами во тьму, креп он, набираясь сил для мести. Того сам не ведая, движимый одними инстинктами, словно хищный зверь, вожделённо жаждущий крови полз он, пережёвывая, крепнущими зубами, жирных канализационных насекомых.
Добавить в моё избранное
24 мин, 15 сек 5262
Потянувшись, она взяла со стола бумажки и повертев, собиралась было уже положить их обратно, но тут, среди рецептов она обнаружила то, о чём даже не могла подумать. Вся боль мигом отпустила её. Все страдания последних лет отступили на задний план, сердце бешено заколотилось. Это было направление на УЗИ.
За годы мрака, царившего в её жизни, она стёрла из своих мечтаний даже самые мизерные надежды на возможность стать матерью, она попросту забыла о том, что это возможно для неё. Она смотрела на молоденьких мам, гулявших с колясками, встречала счастливые семьи, и это не трогало не одной струны в её душе. Она понимала, что она проживёт совсем другую жизнь. Мечты о детях, огромном доме, тихих семейных вечерах, безусловно терзавшие её в юности, сменились обычными спокойными мыслями о том, что когда-нибудь это наконец закончится. Это не были мечты, это был реальный взгляд на происходящее. Она знала, что кроме прекрасного избавления больше её не ждёт ни чего.
Но теперь оказалось, что эти мысли были ошибкой. Она подошла к зеркалу, и приподняла рубашку, погладила живот. Нет, ей не надо никакого УЗИ. Она точно знала, что беременна. По-другому не могло и быть.
Глядя на свой, всё ещё довольно упругий и аккуратный живот, гладя его, она вновь почувствовала себя женщиной. Она почувствовала, что в её сердце всё ещё теплится искра любви к мужу. Слёзы навернулись на глаза. Она вспоминала прекрасные первые годы. Чувствовала их. Будто сейчас, сию минуту, она находилась там, в объятиях тепла. Будто и не было, последних лет. Их и не было. Она не помнила их. Стоя перед зеркалом, она плакала от счастья, понимая, что теперь их жизнь точно изменится. Настала пора чудесных перемен. Одно чудо уже произошло, и теперь впереди будет только добро. Только тепло. Только нежность.
Муж сидел на кухне и ел. Она сидела напротив и ждала его ответа. Ужин был очень вкусным, она специально постаралась. Он не мог оторваться. А она взахлёб рассказывала ему прекрасную новость. Он молча выслушал её, доел, и вытерев рот рукавом, наконец посмотрел в её горящие счастьем глаза. Она ждала, что сейчас он улыбнётся и обнимет её. Впервые за несколько лет обнимет нежно, и нежно поцелует. Погладит её живот, и прижмётся к нему щекой.
Когда-то он любил детей.
— Завтра пойдёшь, и сделаешь аборт, — сказал он не отрывая от неё взгляд.
Сперва она подумала, что ослышалась. Но его лицо было настолько серьёзным, что сомнений не было, он не шутит.
Улыбка на её лице растаяла. Она понимала, что спорить бесполезно. Если он сказал — нет, значит — нет.
— Но… — решилась она хоть как-то спасти своё счастье.
— Тебе не нужен ребёнок, — перебил он, а затем вставая добавил. — И мне тоже. Во всяком случае от тебя, — бросил он уже выходя из кухни.
Это была последняя капля.
— Я оставлю ребёнка!— закричала она. — Это мой ребёнок! Я уйду от тебя, но этот ребёнок будет моим!
Он остановился на полпути к выходу. Она впервые сорвалась на него, казалось он был поражён. Он медленно повернулся. Затем быстрым шагом направился к ней. Она встала со стула, и попыталась вжаться как можно глубже в стену.
«Только не в живот», — скользнуло у неё в голове.
Он схватил её за шею и сильно сжал пальцы. Через чур сильно, что говорило о том, что он был очень зол. Она зажмурилась.
— Завтра пойдёшь на аборт, — прохрипел он. — И ещё раз залупнёшься на счёт развода, я тебе, суке, таких накостыляю.
Он толкнул её, усадив обратно на стул. И метнув прощальный злобный взгляд вышел из кухни.
На аборт она не пошла, она твёрдо решила оставить ребёнка, сохранив таким образом хоть какую-то надежду на светлое будущее.
Следующие несколько недель она не видела мужа трезвым не разу. По вечерам она старалась быть с ним как можно более нежной, лишь бы он был с ней как можно менее груб. По утрам она уходила на работу, и с трудом отстояв положенные восемь часов за прилавком, бежала домой, по дороге обязательно заходя в аптеку, где и оставляла большую часть денег. Она почти не ела. Врач, которого она посещала каждую неделю, успокаивал её говоря, что беременность проходит нормально, но её всё равно что-то беспокоило. Будто какое-то дурное предчувствие точило её душу, с каждым днём причиняя ей всё большие и большие страдания.
Апогей наступил через четыре месяца, когда осенним пасмурным утром она оглядывая в зеркало свой живот, поняла, что более скрывать своё положение от мужа она не сможет, слишком явным становился главный симптом.
Она провела весь день дома готовя ужин и прихорашиваясь. Сегодня всё должно получиться.
Вечером он пришёл жутко пьяным, но в каком-то приподнятом расположении духа. Войдя в квартиру он не наорал на неё как обычно, а что-то очень тихо напевая, прошёл на кухню. Даже кинул на неё оценивающий взгляд. Она сидела в кресле делая вид, что читает книгу.
За годы мрака, царившего в её жизни, она стёрла из своих мечтаний даже самые мизерные надежды на возможность стать матерью, она попросту забыла о том, что это возможно для неё. Она смотрела на молоденьких мам, гулявших с колясками, встречала счастливые семьи, и это не трогало не одной струны в её душе. Она понимала, что она проживёт совсем другую жизнь. Мечты о детях, огромном доме, тихих семейных вечерах, безусловно терзавшие её в юности, сменились обычными спокойными мыслями о том, что когда-нибудь это наконец закончится. Это не были мечты, это был реальный взгляд на происходящее. Она знала, что кроме прекрасного избавления больше её не ждёт ни чего.
Но теперь оказалось, что эти мысли были ошибкой. Она подошла к зеркалу, и приподняла рубашку, погладила живот. Нет, ей не надо никакого УЗИ. Она точно знала, что беременна. По-другому не могло и быть.
Глядя на свой, всё ещё довольно упругий и аккуратный живот, гладя его, она вновь почувствовала себя женщиной. Она почувствовала, что в её сердце всё ещё теплится искра любви к мужу. Слёзы навернулись на глаза. Она вспоминала прекрасные первые годы. Чувствовала их. Будто сейчас, сию минуту, она находилась там, в объятиях тепла. Будто и не было, последних лет. Их и не было. Она не помнила их. Стоя перед зеркалом, она плакала от счастья, понимая, что теперь их жизнь точно изменится. Настала пора чудесных перемен. Одно чудо уже произошло, и теперь впереди будет только добро. Только тепло. Только нежность.
Муж сидел на кухне и ел. Она сидела напротив и ждала его ответа. Ужин был очень вкусным, она специально постаралась. Он не мог оторваться. А она взахлёб рассказывала ему прекрасную новость. Он молча выслушал её, доел, и вытерев рот рукавом, наконец посмотрел в её горящие счастьем глаза. Она ждала, что сейчас он улыбнётся и обнимет её. Впервые за несколько лет обнимет нежно, и нежно поцелует. Погладит её живот, и прижмётся к нему щекой.
Когда-то он любил детей.
— Завтра пойдёшь, и сделаешь аборт, — сказал он не отрывая от неё взгляд.
Сперва она подумала, что ослышалась. Но его лицо было настолько серьёзным, что сомнений не было, он не шутит.
Улыбка на её лице растаяла. Она понимала, что спорить бесполезно. Если он сказал — нет, значит — нет.
— Но… — решилась она хоть как-то спасти своё счастье.
— Тебе не нужен ребёнок, — перебил он, а затем вставая добавил. — И мне тоже. Во всяком случае от тебя, — бросил он уже выходя из кухни.
Это была последняя капля.
— Я оставлю ребёнка!— закричала она. — Это мой ребёнок! Я уйду от тебя, но этот ребёнок будет моим!
Он остановился на полпути к выходу. Она впервые сорвалась на него, казалось он был поражён. Он медленно повернулся. Затем быстрым шагом направился к ней. Она встала со стула, и попыталась вжаться как можно глубже в стену.
«Только не в живот», — скользнуло у неё в голове.
Он схватил её за шею и сильно сжал пальцы. Через чур сильно, что говорило о том, что он был очень зол. Она зажмурилась.
— Завтра пойдёшь на аборт, — прохрипел он. — И ещё раз залупнёшься на счёт развода, я тебе, суке, таких накостыляю.
Он толкнул её, усадив обратно на стул. И метнув прощальный злобный взгляд вышел из кухни.
На аборт она не пошла, она твёрдо решила оставить ребёнка, сохранив таким образом хоть какую-то надежду на светлое будущее.
Следующие несколько недель она не видела мужа трезвым не разу. По вечерам она старалась быть с ним как можно более нежной, лишь бы он был с ней как можно менее груб. По утрам она уходила на работу, и с трудом отстояв положенные восемь часов за прилавком, бежала домой, по дороге обязательно заходя в аптеку, где и оставляла большую часть денег. Она почти не ела. Врач, которого она посещала каждую неделю, успокаивал её говоря, что беременность проходит нормально, но её всё равно что-то беспокоило. Будто какое-то дурное предчувствие точило её душу, с каждым днём причиняя ей всё большие и большие страдания.
Апогей наступил через четыре месяца, когда осенним пасмурным утром она оглядывая в зеркало свой живот, поняла, что более скрывать своё положение от мужа она не сможет, слишком явным становился главный симптом.
Она провела весь день дома готовя ужин и прихорашиваясь. Сегодня всё должно получиться.
Вечером он пришёл жутко пьяным, но в каком-то приподнятом расположении духа. Войдя в квартиру он не наорал на неё как обычно, а что-то очень тихо напевая, прошёл на кухню. Даже кинул на неё оценивающий взгляд. Она сидела в кресле делая вид, что читает книгу.
Страница 2 из 7
