В мрачных, тёмных, сырых подвалах он рос, поедая водоросли, крыс, и свою собственную плоть. Взирая бесцветными глазами во тьму, креп он, набираясь сил для мести. Того сам не ведая, движимый одними инстинктами, словно хищный зверь, вожделённо жаждущий крови полз он, пережёвывая, крепнущими зубами, жирных канализационных насекомых.
Добавить в моё избранное
24 мин, 15 сек 5263
На самом деле, она схватила её, как только услышала звук поворачивающегося в замке ключа, для того что бы усилить эффект своей внешности. Она заметила его положительный настрой, и решила, что это судьба. Что они по-прежнему повязаны той незримой нитью, которая притягивает две разные половинки друг к другу, связывая их в одно целое. Той нитью, что когда-то связала в одно целое их половинки.
Если бы она знала, что в этот вечер он был с другой. Пил с ней и занимался любовью, а не пустым оправлением нужд. Если бы она слышала слова которые он говорил той другой, и те слова которые он говорил о НЕЙ. Если бы могла прочесть его мысли, и осознать его сегодняшнее отношение к ней, заглянуть в его мечты и планы. Она наверное убежала бы от него. Так далеко как только смогла. Спряталась бы в каких-нибудь пещерах или лесах, и тряслась от страха за то, что он сможет отыскать её. Кто знает, что бы случилось тогда. Но как бы там ни было, любой вариант будущего был бы менее трагичен, чем тот который избрала она.
Отложив книгу она вошла на кухню, села на табуретку, и зажала руки меж колен, глядя на то как он качаясь пытается разжечь огонь под сковородой, и без того горячей.
— Мне очень нужно поговорить с тобой, — начала она не став затягивать момент. Будь что будет. — Выслушай меня пожалуйста.
Он оторвался от сковородки, и внимательно уставился на неё. Она отметила, что он разглядывает её с интересом, значит не зря она потратила целый день на свою внешность.
— Помнишь, когда мы только поженились, ты говорил, что любишь детей…
Он выставил вперёд ладонь, заставляя её замолчать.
— Не продолжай, — сказал он. Он подошёл к ней, и за плечи подняв её с табуретки повёл в комнату.
Он обо всём догадался. Он может и алкаш, и зверь, но не дурак. Конечно, не зря же он носит форму инспектора ДПС.
Он усадил её на диван.
— Я так и знал, — он подошёл к шкафу и вынул заначенную там поллитру. — Ты всегда была сукой. Ну так теперь вини себя.
Она слушала его с всё более и более нарастающей в душе паникой. Самое страшное было то, что он не орал. Он ни когда не ругался раньше вот так, спокойно, в пол голоса. Сколько раз он бил её, оскорблял, всегда это сопровождалось жутким криком. Сейчас же, происходило что-то не то, что-то очень не хорошее.
Он открыл бутылку, и прямо с горла осушил половину. Затем поставив её на пол возле дивана, стал снимать пиджак.
— Ты должна была знать, что моё терпение когда-нибудь лопнет, — продолжал он заплетающимся языком, его глаза смотрели сквозь неё, и двигались как-то неестественно, рывками. Он то надолго задерживал взгляд на какой-то невидимой точке, то начинал быстро-быстро моргать. Он шатался из стороны в сторону, и закатывал рукава рубашки. Она не в силах сказать что-либо глядела на него всё больше охватываемая ужасом. Она не могла пошевелиться.
— Больше ты, сука мне жизнь портить не будешь.
— Но послушай… — она поняла, что он ни чего не соображает. Он говорил не с ней. Он говорил сам с собой. Со своими демонами. Просто она была его частью, частью его жизни. Демоны жившие в нём жили и в ней.
Качнувшись, и чуть не упав, он набросился на неё. В последний момент она попыталась вскочить, но его грузное ментовское туловище придавило её к дивану не давая дышать. На какое-то мгновение, когда он задрал её красивое белое платье и разорвал трусики, она успокоилась, решив, что это обычная вечерняя процедура. Но когда его рука с силой, раздирая плоть вошла в неё, в её мозгу что-то взорвалось. Она попыталась закричать. Она не хотела, это произошло инстинктивно. Но его сильная рука, лежащая на её лице не позволила выйти наружу не единому звуку. Она закрыла глаза, адская боль, рвущаяся изнутри и разливающаяся по всему телу сжигала её заживо. Сквозь боль она чувствовала его пальцы шарящие в её внутренностях. По её щекам текли слёзы. Перед глазами вставали тошнотворные картины, какие-то змеи то и дело бросались на неё, всё вокруг кишело чёрными липкими тварями, она проваливалась в эту живую жижу давя их, а они впивались в неё, забирались внутрь, всасывались в её кишки становясь частью её организма.
Прежде чем потерять сознание она на секунду открыла глаза. Перед ней стоял муж. Вытянув вперёд окровавленную руку, он полными ужаса, и совершенно трезвыми глазами смотрел на свисающий из зажатых пальцев кусок мяса.
Она улыбнулась различив торчащие из него ручки и ножки. Головку.
«Это мой ребёнок. Какой он уже большой», — пронеслось у неё в голове, прежде чем рассудок окончательно покинул её, и она блаженно вздохнув впала в забытье.
Он взглянул на жену, затем на свисающий из руки эмбрион. В голове путались мысли. Он не мог понять как это произошло. Да, он ненавидел свою жену, он ненавидел свою жизнь с ней, ненавидел появляться дома. Но это… Он не верил в то, что только что сделал. Но факт был на лицо. Факт был зажат в его собственной руке.
Если бы она знала, что в этот вечер он был с другой. Пил с ней и занимался любовью, а не пустым оправлением нужд. Если бы она слышала слова которые он говорил той другой, и те слова которые он говорил о НЕЙ. Если бы могла прочесть его мысли, и осознать его сегодняшнее отношение к ней, заглянуть в его мечты и планы. Она наверное убежала бы от него. Так далеко как только смогла. Спряталась бы в каких-нибудь пещерах или лесах, и тряслась от страха за то, что он сможет отыскать её. Кто знает, что бы случилось тогда. Но как бы там ни было, любой вариант будущего был бы менее трагичен, чем тот который избрала она.
Отложив книгу она вошла на кухню, села на табуретку, и зажала руки меж колен, глядя на то как он качаясь пытается разжечь огонь под сковородой, и без того горячей.
— Мне очень нужно поговорить с тобой, — начала она не став затягивать момент. Будь что будет. — Выслушай меня пожалуйста.
Он оторвался от сковородки, и внимательно уставился на неё. Она отметила, что он разглядывает её с интересом, значит не зря она потратила целый день на свою внешность.
— Помнишь, когда мы только поженились, ты говорил, что любишь детей…
Он выставил вперёд ладонь, заставляя её замолчать.
— Не продолжай, — сказал он. Он подошёл к ней, и за плечи подняв её с табуретки повёл в комнату.
Он обо всём догадался. Он может и алкаш, и зверь, но не дурак. Конечно, не зря же он носит форму инспектора ДПС.
Он усадил её на диван.
— Я так и знал, — он подошёл к шкафу и вынул заначенную там поллитру. — Ты всегда была сукой. Ну так теперь вини себя.
Она слушала его с всё более и более нарастающей в душе паникой. Самое страшное было то, что он не орал. Он ни когда не ругался раньше вот так, спокойно, в пол голоса. Сколько раз он бил её, оскорблял, всегда это сопровождалось жутким криком. Сейчас же, происходило что-то не то, что-то очень не хорошее.
Он открыл бутылку, и прямо с горла осушил половину. Затем поставив её на пол возле дивана, стал снимать пиджак.
— Ты должна была знать, что моё терпение когда-нибудь лопнет, — продолжал он заплетающимся языком, его глаза смотрели сквозь неё, и двигались как-то неестественно, рывками. Он то надолго задерживал взгляд на какой-то невидимой точке, то начинал быстро-быстро моргать. Он шатался из стороны в сторону, и закатывал рукава рубашки. Она не в силах сказать что-либо глядела на него всё больше охватываемая ужасом. Она не могла пошевелиться.
— Больше ты, сука мне жизнь портить не будешь.
— Но послушай… — она поняла, что он ни чего не соображает. Он говорил не с ней. Он говорил сам с собой. Со своими демонами. Просто она была его частью, частью его жизни. Демоны жившие в нём жили и в ней.
Качнувшись, и чуть не упав, он набросился на неё. В последний момент она попыталась вскочить, но его грузное ментовское туловище придавило её к дивану не давая дышать. На какое-то мгновение, когда он задрал её красивое белое платье и разорвал трусики, она успокоилась, решив, что это обычная вечерняя процедура. Но когда его рука с силой, раздирая плоть вошла в неё, в её мозгу что-то взорвалось. Она попыталась закричать. Она не хотела, это произошло инстинктивно. Но его сильная рука, лежащая на её лице не позволила выйти наружу не единому звуку. Она закрыла глаза, адская боль, рвущаяся изнутри и разливающаяся по всему телу сжигала её заживо. Сквозь боль она чувствовала его пальцы шарящие в её внутренностях. По её щекам текли слёзы. Перед глазами вставали тошнотворные картины, какие-то змеи то и дело бросались на неё, всё вокруг кишело чёрными липкими тварями, она проваливалась в эту живую жижу давя их, а они впивались в неё, забирались внутрь, всасывались в её кишки становясь частью её организма.
Прежде чем потерять сознание она на секунду открыла глаза. Перед ней стоял муж. Вытянув вперёд окровавленную руку, он полными ужаса, и совершенно трезвыми глазами смотрел на свисающий из зажатых пальцев кусок мяса.
Она улыбнулась различив торчащие из него ручки и ножки. Головку.
«Это мой ребёнок. Какой он уже большой», — пронеслось у неё в голове, прежде чем рассудок окончательно покинул её, и она блаженно вздохнув впала в забытье.
Он взглянул на жену, затем на свисающий из руки эмбрион. В голове путались мысли. Он не мог понять как это произошло. Да, он ненавидел свою жену, он ненавидел свою жизнь с ней, ненавидел появляться дома. Но это… Он не верил в то, что только что сделал. Но факт был на лицо. Факт был зажат в его собственной руке.
Страница 3 из 7
