В старом парке моих предков есть мрачный, черный пруд, который привлекает меня своей темной, хрустальной глубиной. В те хмурые осенние дни, когда холодный воздух смертельно усталой природы, заставляет меня учащенно дышать, от непрерывно повышающегося внутреннего давления, я прихожу к нему и сажусь на маленькую скамейку, которую много лет назад поставил на краю воды мой дед.
Добавить в моё избранное
21 мин, 9 сек 12553
Сосуд упал, разбрызгивая напиток по ковру, но я не стал собирать осколки, подумав, что могу заняться ими позже.
Покачиваясь от усталости, ведь я не сомкнул глаз всю ночь, я открыл наружную дверь, из-за которой раздался стук. Протерев глаза я обнаружил, что передо мной стоят четверо университетских товарищей, которые будучи в невменяемом состоянии, из-за действия крепких напитков, просятся переночевать у меня в доме следующую ночь. Мой душевный покой был нарушен, мое спокойное существование, на которое я так надеялся, было разбито, так как мне волей, не волей, но пришлось проявить гостеприимство. К моей большей беде, друзья приехали вместе со своими дамами, которые были в таком же состоянии что и они. Разместив всех по комнатам огромного особняка, я изолировал себя от их выходок, закрывшись в библиотеке на ключ и до поздней ночи продолжал чтение оккультных трудов. Однако меня разыскали и в этом уединенном уголке. Ровно в полночь в дверь раздался стук, на который я не ответил. Тот, кто стоял рядом с дверью был терпелив и постучал в неё еще раз.
Распахнув дверь, я на какую-то долю секунды растерялся. Передо мной стояла чудесная девушка, лет девятнадцати, которая осторожно осведомилась у своего хозяина, где он хранит свечи, без которых дом оказался, погружен во тьму. Я ответил, что немедленно отыщу требуемое, если прекрасная незнакомка подождет несколько минут. Пока я искал в шкафу свечи, и хоть какое-нибудь средство с помощью которого можно было бы зажечь их, я не сводил глаз со своей новой знакомой. Честно говоря, мне трудно описать её большие синие глаза и длинные каштановые волосы, приятную улыбку и утонченный изгиб шеи. Её красота была превыше всяких слов, её не возможно передать, или нарисовать. Это что-то на грани ощущений, не более того. Но позвольте мне продолжить свою историю.
После того как наши поиски свечей окончились успехом, мы ярко осветили весь викторианский особняк, который на какую-то ночь стал самым ярким местом на несколько ближайших миль. Если бы не моя новая знакомая, то я бы снова заперся у себя наверху и слышал бы звуки происходящего внизу веселья. Тогда я остался с ней, но не могу сказать, чтобы то, что произошло в ту ночь вдохнуло в меня какую-то радость и веселье, скорее это была опустошенность и еще какое-то непонятное чувство, которое сформировалось позднее у края темной воды, в которой отражались звезды.
Я не буду описывать все подробности, той безумной ночи, они не доставляют мне особого удовольствия. Для моей исповеди, если это можно так назвать, важно то, что Шарлотта, моя новая знакомая, уговорила меня прогуляться с ней по ночному саду, который с незапамятных времен принадлежал моей семье. Я с большой неохотой согласился, мне не хотелось, чтобы кто-то увидел мой пруд у болота.
Мы вышли на холодный ночной воздух вдвоем. Я шел немного в отдалении, от болтающей без умолку девушки. Честно сказать, мне было неловко в женском обществе, ведь я множество лет вообще провел в полном одиночестве. Я шел и даже не слушал, о чем говорит Шарлотта, я думал о том, что будет, если она увидит пруд. И мы дошли до его спокойной черной глади и остановились у его края. Я хотел пойти дальше, но девушка заметив это спросила, почему я избегаю этого места. Я не знал, что ответить. и смолчал, присев невдалеке на пустую скамейку. Шарлота продолжала расспрашивать меня о чем-то, и наконец совершила тот поступок, который заставил меня содрогнуться. Она сорвала плавающий недалеко от берега цветок лилии. Я был виноват в этом сам, и возможно, если бы мог угадать её желание, то предупредил бы её о том, что эти цветки трогать нельзя, но я не успел.
Шарлотта не смогла показать прекрасный мертвый бутон тем, кто остался дома. Она не успела показать его даже мне, ведь я не хотел его видеть. То, что произошло потом, я помню лишь урывками, как будто сквозь неправильное туманное зеркало. Я помню, её испуганное лицо, выражающее смесь внезапного страха и жуткого отчаяния, помню, как её длинные, ухоженные волосы коснулись стального зеркала воды, помню её шумный вздох, когда она в последний раз вдохнула чистый воздух ночи, помню её темное платье, которое, разделив судьбу своей хозяйки, медленно погрузилось в черную глубь водоема. Что было со мной дальше, для меня полная тайна.
Когда я открыл глаза, огромные часы библиотеки показывали пол девятого. Я встряхнулся и с удивлением заметил, что моя рубашка забрызгана маленькими красными пятнышками. Я долго не мог поверить, что опрокинул на себя бокал красного вина. Решив, что сегодня не буду участвовать ни в каких гулянках, я спустился вниз с твердым намерением выставить за дверь всех незваных гостей, но когда увидел лица своих друзей, мне не на шутку стало страшно, и тогда я вспомнил все.
Вы думаете, что мне стало жутко за свой поступок, но вы не правы, наоборот мне стало гораздо спокойнее, от осознания того, что пруд у болота не утратил своей девственной чистоты, которую мог нарушить любой неосторожный поступок.
Покачиваясь от усталости, ведь я не сомкнул глаз всю ночь, я открыл наружную дверь, из-за которой раздался стук. Протерев глаза я обнаружил, что передо мной стоят четверо университетских товарищей, которые будучи в невменяемом состоянии, из-за действия крепких напитков, просятся переночевать у меня в доме следующую ночь. Мой душевный покой был нарушен, мое спокойное существование, на которое я так надеялся, было разбито, так как мне волей, не волей, но пришлось проявить гостеприимство. К моей большей беде, друзья приехали вместе со своими дамами, которые были в таком же состоянии что и они. Разместив всех по комнатам огромного особняка, я изолировал себя от их выходок, закрывшись в библиотеке на ключ и до поздней ночи продолжал чтение оккультных трудов. Однако меня разыскали и в этом уединенном уголке. Ровно в полночь в дверь раздался стук, на который я не ответил. Тот, кто стоял рядом с дверью был терпелив и постучал в неё еще раз.
Распахнув дверь, я на какую-то долю секунды растерялся. Передо мной стояла чудесная девушка, лет девятнадцати, которая осторожно осведомилась у своего хозяина, где он хранит свечи, без которых дом оказался, погружен во тьму. Я ответил, что немедленно отыщу требуемое, если прекрасная незнакомка подождет несколько минут. Пока я искал в шкафу свечи, и хоть какое-нибудь средство с помощью которого можно было бы зажечь их, я не сводил глаз со своей новой знакомой. Честно говоря, мне трудно описать её большие синие глаза и длинные каштановые волосы, приятную улыбку и утонченный изгиб шеи. Её красота была превыше всяких слов, её не возможно передать, или нарисовать. Это что-то на грани ощущений, не более того. Но позвольте мне продолжить свою историю.
После того как наши поиски свечей окончились успехом, мы ярко осветили весь викторианский особняк, который на какую-то ночь стал самым ярким местом на несколько ближайших миль. Если бы не моя новая знакомая, то я бы снова заперся у себя наверху и слышал бы звуки происходящего внизу веселья. Тогда я остался с ней, но не могу сказать, чтобы то, что произошло в ту ночь вдохнуло в меня какую-то радость и веселье, скорее это была опустошенность и еще какое-то непонятное чувство, которое сформировалось позднее у края темной воды, в которой отражались звезды.
Я не буду описывать все подробности, той безумной ночи, они не доставляют мне особого удовольствия. Для моей исповеди, если это можно так назвать, важно то, что Шарлотта, моя новая знакомая, уговорила меня прогуляться с ней по ночному саду, который с незапамятных времен принадлежал моей семье. Я с большой неохотой согласился, мне не хотелось, чтобы кто-то увидел мой пруд у болота.
Мы вышли на холодный ночной воздух вдвоем. Я шел немного в отдалении, от болтающей без умолку девушки. Честно сказать, мне было неловко в женском обществе, ведь я множество лет вообще провел в полном одиночестве. Я шел и даже не слушал, о чем говорит Шарлотта, я думал о том, что будет, если она увидит пруд. И мы дошли до его спокойной черной глади и остановились у его края. Я хотел пойти дальше, но девушка заметив это спросила, почему я избегаю этого места. Я не знал, что ответить. и смолчал, присев невдалеке на пустую скамейку. Шарлота продолжала расспрашивать меня о чем-то, и наконец совершила тот поступок, который заставил меня содрогнуться. Она сорвала плавающий недалеко от берега цветок лилии. Я был виноват в этом сам, и возможно, если бы мог угадать её желание, то предупредил бы её о том, что эти цветки трогать нельзя, но я не успел.
Шарлотта не смогла показать прекрасный мертвый бутон тем, кто остался дома. Она не успела показать его даже мне, ведь я не хотел его видеть. То, что произошло потом, я помню лишь урывками, как будто сквозь неправильное туманное зеркало. Я помню, её испуганное лицо, выражающее смесь внезапного страха и жуткого отчаяния, помню, как её длинные, ухоженные волосы коснулись стального зеркала воды, помню её шумный вздох, когда она в последний раз вдохнула чистый воздух ночи, помню её темное платье, которое, разделив судьбу своей хозяйки, медленно погрузилось в черную глубь водоема. Что было со мной дальше, для меня полная тайна.
Когда я открыл глаза, огромные часы библиотеки показывали пол девятого. Я встряхнулся и с удивлением заметил, что моя рубашка забрызгана маленькими красными пятнышками. Я долго не мог поверить, что опрокинул на себя бокал красного вина. Решив, что сегодня не буду участвовать ни в каких гулянках, я спустился вниз с твердым намерением выставить за дверь всех незваных гостей, но когда увидел лица своих друзей, мне не на шутку стало страшно, и тогда я вспомнил все.
Вы думаете, что мне стало жутко за свой поступок, но вы не правы, наоборот мне стало гораздо спокойнее, от осознания того, что пруд у болота не утратил своей девственной чистоты, которую мог нарушить любой неосторожный поступок.
Страница 2 из 6
