Меня зовут Роман, фамилия Сарочан, сейчас мне 33 года. Я живу на краю большого мегаполиса в маленькой комнатке в коммунальной квартире. В наш район не ездит ни милиция, ни скорая, ни даже такси и не из-за того, что у нас даже днём опасно выходить на улицу, могут ограбить или убить, хотя и поэтому, наверно, тоже, а потому что у нас нет дорог вообще, до нас просто нельзя добраться.
Добавить в моё избранное
25 мин, 21 сек 14029
Ты будешь вечно ходить по бесконечным коридорам в поисках выхода, и когда тебе, покажется, что ты его нашёл, он ускользнёт от тебя, но даст новую ложную надежду вновь найти себя. Вокруг тебя будет только обман, предательство и боль. Ты на своём пути повстречаешь разных существ, но каждый, кто с тобой повстречается, будет дарить тебе миражи просто так. Ты разучишься верить всем, даже самому себе. А что может быть страшней, чем не верить самому себе?
— Нет, я не хочу этого! — закричал я ещё сильней ему в лицо и побежал по улице вдаль от этого обмана.
— Беги, пока хватает сил, беги, но в сердце будет мёртвая зона, — сказал чёрт и исчез в утреннем тумане с первыми лучами солнца.
Когда я пришёл к себе в комнату в коммуналке, тут же лёг на железную, старую, ещё наверное, довоенную кровать, которая уже была, когда я переехал сюда и я уверен, что она будет здесь же, когда меня не станет. Здесь редко что-то меняется, люди редко покупают себе новшества в квартиру, мебель лишь ремонтируется и передаётся по наследству новому жильцу. Я прислонился к ковру, к стене достал пачку сигарет и закурил, но докурить до конца так и не смог. Меня трясло, я не мог не на чём сосредоточится, в глазах вся комната ходила ходуном, переворачиваясь в моём сознании не однократно. Я лёг на кровать, свернулся калачиком и попытался уснуть, лишь сон иногда позволяет забыться и принести успокоение.
Под вечер, когда проснулся, я вспомнил, что у меня была назначена встреча с Павлом Сергеевичем. На улице уже начало темнеть, и вечерний свежий воздух проникал сквозь открытую форточку. Я наспех захлопнул окно и вышел из комнаты, направляясь на сеанс психотерапии. Слабый стук в дверь. Кашель и шуршание из комнаты. Шаги, поворот ключа и неторопливый звук уходящего прочь.
— Входи. Я рад, что ты пришёл.
Я толкнул дверь и вошёл в комнату. До этого мне никогда не приходилось бывать у него. Павел Сергеевич сидел за столом напротив двери, держа в руке листы бумаги и не спеша водил по ним глазами сквозь толстые стёкла очков. Он взглянул на меня своим пронзительным и надменным взглядом, говоря про себя типа: кто ты, а кто я?
— Прошу проходи, садись — сказал вежливо Павел Сергеевич, указав рукой на стул перед своим столом.
Я сел, разглядывая комнату. В отличие от всех жильцов нашей коммуналки один Павел Сергеевич жил достойно, как и полагается истинному аристократу, к которым он всегда себя причислял. В его комнате была не старая мебель, но и не современная, хотя в очень хорошем состоянии. Возле окна стоял торшер с жёлтым абажуром на длинной ноге как цапля на болоте. Возле двери стоял большой стеллаж с книгами, занимавший всю стену.
— За свою врачебную практику я узнал не одну 1000 людей, — сказал Павел Сергеевич, положив на стол листы бумаги, обратившись ко мне — я ходячий отстойник не совершенства, моя профессия неразрешимые конфликты, неизлечимые болезни, неисправимые характеры, нелепые ситуации. Я такой же человек, как и мои пациенты. Вместе с ними я переболел всеми их болезнями, и сам ни от чего не застрахован в дальнейшем. Казалась, как тут не впасть в пессимизм? Не скажу, что эти мысли меня никогда не посещают. Посещали и посещают. Без работы сидеть не приходится. И, тем не менее, поверите ли вы мне? Несмотря не на что, год от года, я становлюсь всё более уверенным оптимистом и по чувству и по убеждению. Вы меня можете спросить: а не по обязанности ли я это делаю? Да, и по обязанности, перед жизнью. Пессимизм общедоступен. Быть пессимистом быть куда легче, чем изобрести даже велосипед. Но я не одноцветный оптимист. Не чёрный, и не белый и не какой-нибудь ещё. Знали бы вы, сколько у меня побывало в этой комнате «адских зверушек». Я держу свои экспонаты за колючей проволкой, я организовал этот заповедник не без усилий, когда понял, что жизнь и человек открывают те свои стороны, которые сами готовы принять. Я верю, что все наши болезни, страхи и фобии родом из детства. И лишь углубившись в подсознание, где всё хранится, можно найти корень любой болезни.
— Но я с самого рождения был таким — заорал я ему в лицо вставая со стула — я не хотел этого, меня никто не спрашивал. Я родился уже с этим.
— Не волнуйтесь, голубчик, успокойтесь, присядьте. Я попытаюсь вас подвергнуть гипнозу, и узнать в чём причина вашего расстройства мозга. Вы согласны на гипнотерапию?
— Да, но не уверен, что это поможет…
— А вы и не думайте, просто слушайте мой голос, кроме него вас ничего не должно волновать, ваши глаза наливаются свинцом, вы хотите спать…
И именно после этих слов я ощутил себя вне тела, я видел себя со стороны, и мне было забавно и смешно наблюдать за собой сквозь призму моего искривлённого сознания. Как будто смотришь стереокино в первом ряду. По комнате бегали еле заметные сполохи разноцветного света, в основном это был синий, чёрный, цвет болотной трясины и красный, тёмно — красный, цвет венозной крови.
— Нет, я не хочу этого! — закричал я ещё сильней ему в лицо и побежал по улице вдаль от этого обмана.
— Беги, пока хватает сил, беги, но в сердце будет мёртвая зона, — сказал чёрт и исчез в утреннем тумане с первыми лучами солнца.
Когда я пришёл к себе в комнату в коммуналке, тут же лёг на железную, старую, ещё наверное, довоенную кровать, которая уже была, когда я переехал сюда и я уверен, что она будет здесь же, когда меня не станет. Здесь редко что-то меняется, люди редко покупают себе новшества в квартиру, мебель лишь ремонтируется и передаётся по наследству новому жильцу. Я прислонился к ковру, к стене достал пачку сигарет и закурил, но докурить до конца так и не смог. Меня трясло, я не мог не на чём сосредоточится, в глазах вся комната ходила ходуном, переворачиваясь в моём сознании не однократно. Я лёг на кровать, свернулся калачиком и попытался уснуть, лишь сон иногда позволяет забыться и принести успокоение.
Под вечер, когда проснулся, я вспомнил, что у меня была назначена встреча с Павлом Сергеевичем. На улице уже начало темнеть, и вечерний свежий воздух проникал сквозь открытую форточку. Я наспех захлопнул окно и вышел из комнаты, направляясь на сеанс психотерапии. Слабый стук в дверь. Кашель и шуршание из комнаты. Шаги, поворот ключа и неторопливый звук уходящего прочь.
— Входи. Я рад, что ты пришёл.
Я толкнул дверь и вошёл в комнату. До этого мне никогда не приходилось бывать у него. Павел Сергеевич сидел за столом напротив двери, держа в руке листы бумаги и не спеша водил по ним глазами сквозь толстые стёкла очков. Он взглянул на меня своим пронзительным и надменным взглядом, говоря про себя типа: кто ты, а кто я?
— Прошу проходи, садись — сказал вежливо Павел Сергеевич, указав рукой на стул перед своим столом.
Я сел, разглядывая комнату. В отличие от всех жильцов нашей коммуналки один Павел Сергеевич жил достойно, как и полагается истинному аристократу, к которым он всегда себя причислял. В его комнате была не старая мебель, но и не современная, хотя в очень хорошем состоянии. Возле окна стоял торшер с жёлтым абажуром на длинной ноге как цапля на болоте. Возле двери стоял большой стеллаж с книгами, занимавший всю стену.
— За свою врачебную практику я узнал не одну 1000 людей, — сказал Павел Сергеевич, положив на стол листы бумаги, обратившись ко мне — я ходячий отстойник не совершенства, моя профессия неразрешимые конфликты, неизлечимые болезни, неисправимые характеры, нелепые ситуации. Я такой же человек, как и мои пациенты. Вместе с ними я переболел всеми их болезнями, и сам ни от чего не застрахован в дальнейшем. Казалась, как тут не впасть в пессимизм? Не скажу, что эти мысли меня никогда не посещают. Посещали и посещают. Без работы сидеть не приходится. И, тем не менее, поверите ли вы мне? Несмотря не на что, год от года, я становлюсь всё более уверенным оптимистом и по чувству и по убеждению. Вы меня можете спросить: а не по обязанности ли я это делаю? Да, и по обязанности, перед жизнью. Пессимизм общедоступен. Быть пессимистом быть куда легче, чем изобрести даже велосипед. Но я не одноцветный оптимист. Не чёрный, и не белый и не какой-нибудь ещё. Знали бы вы, сколько у меня побывало в этой комнате «адских зверушек». Я держу свои экспонаты за колючей проволкой, я организовал этот заповедник не без усилий, когда понял, что жизнь и человек открывают те свои стороны, которые сами готовы принять. Я верю, что все наши болезни, страхи и фобии родом из детства. И лишь углубившись в подсознание, где всё хранится, можно найти корень любой болезни.
— Но я с самого рождения был таким — заорал я ему в лицо вставая со стула — я не хотел этого, меня никто не спрашивал. Я родился уже с этим.
— Не волнуйтесь, голубчик, успокойтесь, присядьте. Я попытаюсь вас подвергнуть гипнозу, и узнать в чём причина вашего расстройства мозга. Вы согласны на гипнотерапию?
— Да, но не уверен, что это поможет…
— А вы и не думайте, просто слушайте мой голос, кроме него вас ничего не должно волновать, ваши глаза наливаются свинцом, вы хотите спать…
И именно после этих слов я ощутил себя вне тела, я видел себя со стороны, и мне было забавно и смешно наблюдать за собой сквозь призму моего искривлённого сознания. Как будто смотришь стереокино в первом ряду. По комнате бегали еле заметные сполохи разноцветного света, в основном это был синий, чёрный, цвет болотной трясины и красный, тёмно — красный, цвет венозной крови.
Страница 5 из 7
