Какова природа безумия? В последнее время мне приходится все дальше углубляться в суть этого вопроса. Стоя в коридоре, я думаю о солнце: я не видел его слишком долго. Все это время я только просматривал документы и финансовые отчеты в поисках зацепок. Никак не удается расплести клубок подставных фирм и юридических фикций. Невозможно понять, откуда клиника получает финансирование, но в наше время это не редкость.
Добавить в моё избранное
16 мин, 58 сек 5958
Хозяин мертв, понимаете? Он уже не вернется. Этот идиот его убил!
Я иногда и сам подумывал это сделать, представлял, как раздавливаю его в куче обработанных кровью костей, чтобы он не мог выбраться, чтобы его разорвано в месте с костями… У дураков мысли сходятся, не так ли? Но когда я понял, ради чего мы делаем то, что делаем, я был только рад…
— Ради чего? — спросил я. — Против чего вы боролись? Что на самом деле происходит?
— Так вы не?… — он замер, в страхе уставившись на меня. Его взгляд выражал растерянность и опасение, и он медленно отвернулся от меня. — Извини, я и так слишком много сказал.
Мои попытки расшевелить его не увенчались успехом: он просто сидел, глядя на стену, будто в трансе.
Меня злило то, что мне не удалось выведать ничего стоящего… Но потом, поразмыслив, я решил, что это только к лучшему. Я чуть не поверил этой сверхъестественной чуши. Нельзя так рисковать с собственным разумом.
Нет, костяных монстров не существует… Но наркотическая зависимость вполне реальна. Преступления, криминал — только это реально, это ядро, суть всего, что я о нем выяснил. Намеки на что-то большее, отчаяние…
… и решения, которые привели его к безумию.
Теперь его история подходит под шаблон.
Стоя в коридоре, я только и мог, что опереться о стену и смотреть вперед невидящим взглядом. За каждой дверью был пациент, который по собственной воле окунулся в пучину безумия. Их разум поработили их желания и нужды, которым они слепо следовали… до самого конца. Пока не знаю, как его история вписывается в общую картину, но дело явно сдвинулось с мертвой точки.
Вообще-то… У меня появилась идея. Я прошел в конец коридора, по дороге кивнув Мэйбл, которая, к счастью, совершенно не пострадала после вчерашних событий. Я остановился перед одной из дверей. Сюда я еще не пробовал заходить.
Я стоял, наблюдая за ней через окошко. Склонность к насилию у нее отсутствовала, и ей позволили иметь в палате ручку и бумагу, и она постоянно что-то писала. Она сидела в углу, склонившись над листом. В ее личном деле не было отчета о событиях, приведших ее сюда, никаких показаний.
Я постучал в дверь ради приличия.
— Входите, — отозвалась она.
Она не перестала писать, когда я вошел.
— Привет, — начал я. — Я…
— Ты знаешь, что нужно делать, — сказала она, не отрываясь от листа.
Я замешкался.
— Хорошо, но можешь… отложить ручку?
— Не волнуйся, я никогда никому не причиняла вреда, и начинать не собираюсь.
Поверив ее словам, но не оставив своих опасений, я опустился перед ней на колено. Она начала ощупывать мою голову в области висков и затылка.
— Извини, — закончив, сказала она с ноткой разочарования. — Не могу с тобой говорить.
— Уверена? Я просто хочу помочь. Мне кажется, с клиникой что-то неладно.
Она не ответила, только отвернулась и продолжила писать.
— Можно хотя бы посмотреть, что ты там пишешь?
Она молчала.
Подняв несколько листов, я принялся их рассматривать. Странно… Тексты было трудно разобрать. Не то чтобы это был бред сумасшедшей, просто… как будто поток сознания со странными ошибками.
Я помахал рукой у нее перед лицом. Она никак не отреагировала. У меня челюсть упала на пол от удивления:
— Ты что… слепа?
Она не ответила, лишь резко вдохнула через нос.
— Ладно, можешь не отвечать, — сказал я. — Скажи хотя бы, зачем ты вообще пишешь, если даже не можешь читать? Для чего?
— Тренировка, — одним словом ответила она.
Просто, но так глубоко… Я оставил ее, размышляя о том, как она могла оказаться здесь. Она умеет писать и тренируется, а значит, она не родилась слепой… Что бы это могло значить? Какой путь она прошла, чтобы из нормальной девушки превратиться в тихую, слепую пациентку нашей клиники, которая отказывается говорить со всеми, кто не проходит ее необъяснимый ритуал?
Обычная жизнь может так кардинально измениться, слететь с рельс… Тогда я особенно остро осознал несправедливость этого. Все эти люди — когда-то нормальные, но оказавшиеся здесь из-за собственных решений.
В клинике был еще один слепой пациент без отчета и показаний. Когда-то они были, но его личное дело то ли потеряли, то ли оно было уничтожено… Я направился к самому дальнему крылу здания. Его содержали в самой отдаленной палате.
Дойдя до двери, я остановился, разглядывая его. Он выколол себе глаза ручкой много лет назад. Он сидел в дальнем левом углу палаты с закрытыми глазами, но, судя по положению его тела, он не спал. Не могу даже представить, насколько ему должно быть скучно: он не терпел никакую электронику, впадал в истерику вблизи любых устройств. Телевизор, или хотя бы радио, могли бы скрасить его одиночество и темноту… Честно, даже не могу представить, каково ему — целыми днями сидеть запертым в собственной голове, наедине со своими мыслями.
Я иногда и сам подумывал это сделать, представлял, как раздавливаю его в куче обработанных кровью костей, чтобы он не мог выбраться, чтобы его разорвано в месте с костями… У дураков мысли сходятся, не так ли? Но когда я понял, ради чего мы делаем то, что делаем, я был только рад…
— Ради чего? — спросил я. — Против чего вы боролись? Что на самом деле происходит?
— Так вы не?… — он замер, в страхе уставившись на меня. Его взгляд выражал растерянность и опасение, и он медленно отвернулся от меня. — Извини, я и так слишком много сказал.
Мои попытки расшевелить его не увенчались успехом: он просто сидел, глядя на стену, будто в трансе.
Меня злило то, что мне не удалось выведать ничего стоящего… Но потом, поразмыслив, я решил, что это только к лучшему. Я чуть не поверил этой сверхъестественной чуши. Нельзя так рисковать с собственным разумом.
Нет, костяных монстров не существует… Но наркотическая зависимость вполне реальна. Преступления, криминал — только это реально, это ядро, суть всего, что я о нем выяснил. Намеки на что-то большее, отчаяние…
… и решения, которые привели его к безумию.
Теперь его история подходит под шаблон.
Стоя в коридоре, я только и мог, что опереться о стену и смотреть вперед невидящим взглядом. За каждой дверью был пациент, который по собственной воле окунулся в пучину безумия. Их разум поработили их желания и нужды, которым они слепо следовали… до самого конца. Пока не знаю, как его история вписывается в общую картину, но дело явно сдвинулось с мертвой точки.
Вообще-то… У меня появилась идея. Я прошел в конец коридора, по дороге кивнув Мэйбл, которая, к счастью, совершенно не пострадала после вчерашних событий. Я остановился перед одной из дверей. Сюда я еще не пробовал заходить.
Я стоял, наблюдая за ней через окошко. Склонность к насилию у нее отсутствовала, и ей позволили иметь в палате ручку и бумагу, и она постоянно что-то писала. Она сидела в углу, склонившись над листом. В ее личном деле не было отчета о событиях, приведших ее сюда, никаких показаний.
Я постучал в дверь ради приличия.
— Входите, — отозвалась она.
Она не перестала писать, когда я вошел.
— Привет, — начал я. — Я…
— Ты знаешь, что нужно делать, — сказала она, не отрываясь от листа.
Я замешкался.
— Хорошо, но можешь… отложить ручку?
— Не волнуйся, я никогда никому не причиняла вреда, и начинать не собираюсь.
Поверив ее словам, но не оставив своих опасений, я опустился перед ней на колено. Она начала ощупывать мою голову в области висков и затылка.
— Извини, — закончив, сказала она с ноткой разочарования. — Не могу с тобой говорить.
— Уверена? Я просто хочу помочь. Мне кажется, с клиникой что-то неладно.
Она не ответила, только отвернулась и продолжила писать.
— Можно хотя бы посмотреть, что ты там пишешь?
Она молчала.
Подняв несколько листов, я принялся их рассматривать. Странно… Тексты было трудно разобрать. Не то чтобы это был бред сумасшедшей, просто… как будто поток сознания со странными ошибками.
Я помахал рукой у нее перед лицом. Она никак не отреагировала. У меня челюсть упала на пол от удивления:
— Ты что… слепа?
Она не ответила, лишь резко вдохнула через нос.
— Ладно, можешь не отвечать, — сказал я. — Скажи хотя бы, зачем ты вообще пишешь, если даже не можешь читать? Для чего?
— Тренировка, — одним словом ответила она.
Просто, но так глубоко… Я оставил ее, размышляя о том, как она могла оказаться здесь. Она умеет писать и тренируется, а значит, она не родилась слепой… Что бы это могло значить? Какой путь она прошла, чтобы из нормальной девушки превратиться в тихую, слепую пациентку нашей клиники, которая отказывается говорить со всеми, кто не проходит ее необъяснимый ритуал?
Обычная жизнь может так кардинально измениться, слететь с рельс… Тогда я особенно остро осознал несправедливость этого. Все эти люди — когда-то нормальные, но оказавшиеся здесь из-за собственных решений.
В клинике был еще один слепой пациент без отчета и показаний. Когда-то они были, но его личное дело то ли потеряли, то ли оно было уничтожено… Я направился к самому дальнему крылу здания. Его содержали в самой отдаленной палате.
Дойдя до двери, я остановился, разглядывая его. Он выколол себе глаза ручкой много лет назад. Он сидел в дальнем левом углу палаты с закрытыми глазами, но, судя по положению его тела, он не спал. Не могу даже представить, насколько ему должно быть скучно: он не терпел никакую электронику, впадал в истерику вблизи любых устройств. Телевизор, или хотя бы радио, могли бы скрасить его одиночество и темноту… Честно, даже не могу представить, каково ему — целыми днями сидеть запертым в собственной голове, наедине со своими мыслями.
Страница 2 из 5
