Какова природа безумия? В последнее время мне приходится все дальше углубляться в суть этого вопроса. Стоя в коридоре, я думаю о солнце: я не видел его слишком долго. Все это время я только просматривал документы и финансовые отчеты в поисках зацепок. Никак не удается расплести клубок подставных фирм и юридических фикций. Невозможно понять, откуда клиника получает финансирование, но в наше время это не редкость.
Добавить в моё избранное
16 мин, 58 сек 5959
Я заметил, что у него из-под ноги торчит что-то белое.
Я побежал обратно, подгоняемый интуитивной догадкой.
— Мэйбл!
Она остановилась и повернулась.
— Спасибо, что спасли меня вчера, — сказала она. — Муж, старый дурак, без меня пропал бы.
Она улыбнулась.
«Конечно, никаких проблем», — собирался ответить я, но смутился, вспомнив, что вчера говорила Клэр те же слова. От этих воспоминаний меня передернуло.
— Эмм, не за что. Мэйбл, ты… ты не знаешь, передают ли санитарки записки от одного пациента к другому? Не слышала ничего об этом?
— Как ваша рука? — неожиданно занервничав, спросила она.
Я опустил взгляд на перебинтованную рану.
— Нормально. Так что с перепиской между больными?
Выражение ее лица приобрело оттенок расстройства.
— Им вроде бы нравится писать друг другу. Просто он все время сидит там… совсем один. Мне стало его жалко. Не думала, что это кому-то может навредить.
— Все хорошо, — успокоил я ее. — Я не собираюсь никому об этом докладывать. Но, может, ты знаешь, что именно они пишут друг другу?
Она рассказала суть того, что сумела уяснить, читая их письма для проверки.
— Я же не буду передавать угрозы и оскорбления, — заявила она. Выслушав ее, я поспешил обратно в дальнее крыло.
— Я тебя слышу, — услышал я голос пациента, как только подошел к двери.
Нахмурившись, я смотрел, как он немного сдвинулся, чтобы прикрыть лежащие под ним записки. Я дал ему время, чтобы он подумал, будто я ничего не знаю, и вошел внутрь. В тот момент я задумался: как он вообще их читает? Наверное, чувствует пальцами гравировку на бумаге, оставленную давлением ручки. Любопытно… Я стоял в двери, давая ему время привыкнуть к моему присутствию.
Он повернул голову так, будто хотел посмотреть на меня, хоть и был слеп.
— Ты не такой, как остальные.
— Что это значит?
Он нахмурился, потом расслабился и слабо улыбнулся:
— Ходишь по-другому.
Он был прав. В последнее время я приобрел быструю, энергичную походку, всегда шел с целью. Остальные члены персонала не спеша прогуливались по коридорам, ведь для них это была просто работа. Для меня это стало чем-то большим.
— Не хочешь рассказать, как оказался здесь? — спросил я и сел рядом с ним, скрестив ноги по-турецки.
Его улыбка превратилась в насмешливую гримасу:
— Зачем? Бесполезно…
— Все равно. Я хочу знать.
— Мобильный есть? — спросил он.
Я помотал головой, но осознал, что он этого не видит.
— Нет. Сигнал может создавать помехи в работе оборудования.
— Пейджер?
Я опустил взгляд на пояс.
— Нет, — солгал я.
— Ладненько, ладненько… — пробормотал он себе под нос. — Голова побаливает небось, дружок?
Я моргнул. Действительно, в последнее время я страдал от сильных головных болей. Мало сна, и в ординаторской, где я жил, пока проводил свое… расследование… были не лучшие условия для здорового отдыха, так что вину за свои страдания я возлагал на перенапряжение и усталость и справлялся с ними с помощью все большего количества обезболивающих.
— Нет, все в порядке, — снова солгал я.
— А… — разочарованно протянул он. Наверное, параноидным шизофреникам, каковым он и являлся, нравилось угадывать мелкие детали из жизни незнакомцев; для них это было доказательством того, что они обладают неким тайным, недоступным остальным знанием. Соответственно, ошибаться им было не по нраву.
— Ладно, — сказал он спустя несколько секунд. — Больше мне заняться нечем. Если расскажу, оставишь меня в покое?
— Да.
— Хорошо… Но это тебе не понравится.
— Не проблема. Меня давно преследует ощущение того, что происходит что-то странное, и мне уже ничего не нравится.
Его это заинтриговало:
— Интересно…
Это было в воскресенье, это я помню отчетливо. Я…
Я не успел закончить описание сегодняшних событий. Меня прервали.
Я сидел в ординаторской и записывал историю, рассказанную мне пациентом, когда волна тьмы поглотила меня: погасли все источники света, кроме моего ноутбука, работающего от батареи. Я проверил городской телефон в комнате — нет гудка. Прекратился непрерывный до этого шум вентиляционных устройств, повисла мертвенная тишина. На цыпочках, стараясь не издавать ни звука, я прошел к двери и выглянул в коридор.
На потолке горели красные лампы аварийного освещения, расположенные на большом расстоянии друг от друга так, что свет еле пробивался сквозь поглотившую все вокруг темноту. На другом конце коридора, в кроваво-красном освещении я увидел то, от чего у меня застыла кровь в жилах — дверь палаты открылась, медленно, будто открывающий никак не мог поверить в то, что она не заперта.
Я тоже не мог поверить своим глазам.
Я побежал обратно, подгоняемый интуитивной догадкой.
— Мэйбл!
Она остановилась и повернулась.
— Спасибо, что спасли меня вчера, — сказала она. — Муж, старый дурак, без меня пропал бы.
Она улыбнулась.
«Конечно, никаких проблем», — собирался ответить я, но смутился, вспомнив, что вчера говорила Клэр те же слова. От этих воспоминаний меня передернуло.
— Эмм, не за что. Мэйбл, ты… ты не знаешь, передают ли санитарки записки от одного пациента к другому? Не слышала ничего об этом?
— Как ваша рука? — неожиданно занервничав, спросила она.
Я опустил взгляд на перебинтованную рану.
— Нормально. Так что с перепиской между больными?
Выражение ее лица приобрело оттенок расстройства.
— Им вроде бы нравится писать друг другу. Просто он все время сидит там… совсем один. Мне стало его жалко. Не думала, что это кому-то может навредить.
— Все хорошо, — успокоил я ее. — Я не собираюсь никому об этом докладывать. Но, может, ты знаешь, что именно они пишут друг другу?
Она рассказала суть того, что сумела уяснить, читая их письма для проверки.
— Я же не буду передавать угрозы и оскорбления, — заявила она. Выслушав ее, я поспешил обратно в дальнее крыло.
— Я тебя слышу, — услышал я голос пациента, как только подошел к двери.
Нахмурившись, я смотрел, как он немного сдвинулся, чтобы прикрыть лежащие под ним записки. Я дал ему время, чтобы он подумал, будто я ничего не знаю, и вошел внутрь. В тот момент я задумался: как он вообще их читает? Наверное, чувствует пальцами гравировку на бумаге, оставленную давлением ручки. Любопытно… Я стоял в двери, давая ему время привыкнуть к моему присутствию.
Он повернул голову так, будто хотел посмотреть на меня, хоть и был слеп.
— Ты не такой, как остальные.
— Что это значит?
Он нахмурился, потом расслабился и слабо улыбнулся:
— Ходишь по-другому.
Он был прав. В последнее время я приобрел быструю, энергичную походку, всегда шел с целью. Остальные члены персонала не спеша прогуливались по коридорам, ведь для них это была просто работа. Для меня это стало чем-то большим.
— Не хочешь рассказать, как оказался здесь? — спросил я и сел рядом с ним, скрестив ноги по-турецки.
Его улыбка превратилась в насмешливую гримасу:
— Зачем? Бесполезно…
— Все равно. Я хочу знать.
— Мобильный есть? — спросил он.
Я помотал головой, но осознал, что он этого не видит.
— Нет. Сигнал может создавать помехи в работе оборудования.
— Пейджер?
Я опустил взгляд на пояс.
— Нет, — солгал я.
— Ладненько, ладненько… — пробормотал он себе под нос. — Голова побаливает небось, дружок?
Я моргнул. Действительно, в последнее время я страдал от сильных головных болей. Мало сна, и в ординаторской, где я жил, пока проводил свое… расследование… были не лучшие условия для здорового отдыха, так что вину за свои страдания я возлагал на перенапряжение и усталость и справлялся с ними с помощью все большего количества обезболивающих.
— Нет, все в порядке, — снова солгал я.
— А… — разочарованно протянул он. Наверное, параноидным шизофреникам, каковым он и являлся, нравилось угадывать мелкие детали из жизни незнакомцев; для них это было доказательством того, что они обладают неким тайным, недоступным остальным знанием. Соответственно, ошибаться им было не по нраву.
— Ладно, — сказал он спустя несколько секунд. — Больше мне заняться нечем. Если расскажу, оставишь меня в покое?
— Да.
— Хорошо… Но это тебе не понравится.
— Не проблема. Меня давно преследует ощущение того, что происходит что-то странное, и мне уже ничего не нравится.
Его это заинтриговало:
— Интересно…
Это было в воскресенье, это я помню отчетливо. Я…
Я не успел закончить описание сегодняшних событий. Меня прервали.
Я сидел в ординаторской и записывал историю, рассказанную мне пациентом, когда волна тьмы поглотила меня: погасли все источники света, кроме моего ноутбука, работающего от батареи. Я проверил городской телефон в комнате — нет гудка. Прекратился непрерывный до этого шум вентиляционных устройств, повисла мертвенная тишина. На цыпочках, стараясь не издавать ни звука, я прошел к двери и выглянул в коридор.
На потолке горели красные лампы аварийного освещения, расположенные на большом расстоянии друг от друга так, что свет еле пробивался сквозь поглотившую все вокруг темноту. На другом конце коридора, в кроваво-красном освещении я увидел то, от чего у меня застыла кровь в жилах — дверь палаты открылась, медленно, будто открывающий никак не мог поверить в то, что она не заперта.
Я тоже не мог поверить своим глазам.
Страница 3 из 5
