В девятом часу утра 8 ноября 1850 г. Александр Васильевич Сухово-Кобылин, крупный помещик и известный представитель московского дворянства, приехал в московский дом графа Гудовича. Он намеревался встретиться с квартировавшей там француженкой Луизой Дюманш (другие возможные написания фамилии — Диманш и Деманш), но встретившая его горничная ответила, что хозяйка ушла из дому накануне около 22.00 и до сих пор не вернулась.
Добавить в моё избранное
85 мин, 22 сек 14632
Этот интересный момент заслуживает того, чтобы на него сейчас обратить внимание.
Пелагея Алексеева, фигурировавшая в признаниях Егорова и Кузьмина как соучастница убийства, на допросе в Следственной комиссии 21 ноября 1850 г. согласилась с возведенным на нее обвинением. Картина преступления, нарисованная Алексеевой, выглядела весьма похожей на ту, которая явствовала из признаний ее подельников. О зарождении заговора она рассказала такими словами: «он (Ефим Егоров) взошел в их кухню и сказал ей и Аграфене Ивановой, что в эту ночь он непременно хочет привести в исполнение свое желание убить Деманш, о чем прежде им весьма часто рассказывал». Что и говорить, такое объяснение выглядело довольно формальным, но сыщиков оно, видимо, в тот момент вполне устроило.
А вот далее в показаниях Алексеевой возникла гораздо более серьезная несуразность. И она оказалась связана с упоминавшимся уже меховым салопом: «меховой салоп, принадлежавший Деманш, по совету повара Ефима, в то же время сожгли в печке. Спустя сего час Ефим с Галактионом приехали на той же лошади в квартиру Деманш, но без тела ее».Т. о., слова Пелагеи Алексеевой вступили в прямое противоречие с тем, как рассказывал о сожжении салопа Галактион Кузьмин!
Интересно, не правда ли?
Но еще более интересным оказывается четвертый по счету протокол от 21 ноября — допроса Аграфены Ивановой. Из этого протокола можно заключить, что убийство Симон-Деманш протекало не совсем так, как об этом рассказывали трое других подельников. Прежде всего, Аграфена Иванова оказалась единственным человеком, который вспомнил о том комнатном мопсе, который имел обыкновение ночевать в спальне хозяйки. Рассказ Ивановой о событиях той ночи дословно звучал так:
«повар Ефим Егоров, с рабочим Галактионом, войдя в комнаты, где жила Деманш, и разбудивши ее, Иванову, спросили, есть ли собака в комнате, где спала Деманш. Она сказала, что только одна, и они велели ее оттуда взять (у Егорова и Кузьмина об этом ни слова! — прим. murder's site). И когда она вошла в спальню за собакою, то Деманш проснулась и спросила:» Ты чего тут ходишь?«На что она отвечала ей, что взять пришла собачку. В это самое время повар Ефим с Галактионом вошли в комнату Деманш — Ефим с подушкою в руках, а Галактион с утюгом — и начали бить Деманш, которая два раза громко визгнула, и во время бития ими Деманш, они требовали у нее, Ивановой, платок, а когда она им таковой подала, то оный вбили в рот и продолжали бить и душить. Вскоре после сего Деманш умерла».
Упоминание платка, который убийцы, якобы, затолкали в рот жертве, можно найти только в протоколе допроса Ивановой: сами убийцы ни о чем подобном не говорили. Но всего интереснее в показаниях Ивановой — это еще одна, третья по счету, версия сожжения мехового салопа Симон-Дюманш. Аграфена так рассказала об этом: «Ефим и Галактион вытащили ее (убитую Симон-Деманш) из комнат, положив в сани, и повезли: куда — ей неизвестно, а она, Иванова, стала убирать комнаты и спальню ее; убравши все, меховой салоп Деманш сожгла по приказанию Ефима в голландской печке. По возвращении же Ефима и Галактиона в квартиру, Галактион принес две бутылки какого-то вина». Т. о., из показаний Аграфены Ивановой можно заключить, что салоп сжигала она лично и притом в отсутствие обоих мужчин.
Почему такое внимание мы уделяем судьбе салопа? Да потому что такие расхождения, какие допущены в рассказах обвиняемых возможны только в одном случае: когда НИКТО ИЗ НИХ САЛОПА НЕ СЖИГАЛ. В самом деле, если Ефимов и Кузьмин действительно убили Симон-Деманш, то почему они не одели на труп меховой салоп? Ведь были же надеты на труп три юбки, две рубашки, кольца, шляпка, даже серьги в ушах были застегнуты… Что мешало убийцам надеть на Симон-Дюманш и салоп? Для чего они его сжигали в печи?
Кстати, в те времена печи на ночь гасили, дабы часом не угореть. Потому дым, поваливший посреди ночи из печной трубы, мог привлечь чье-то внимание. Сжигать ночью салоп было неразумно. Куда проще было вывезти его из дома вместе с трупом.
Рационального объяснения всей этой истории с сожжением мехового салопа в том виде как ее излагали на допросах четверо обвиняемых не существует.
Но между тем, меховой салоп является своего рода ключом к тайне убийства Симон-Деманш. Напомним, ноябрь 1850 г. был уже вполне зимним месяцем и Симон-Деманш не могла выйти из дома без теплой одежды. Одежда — нательные рубашки и юбки были залиты кровью, которая обильно текла из раны на шее. В том случае, если в момент убийства Симон-Деманш была в салопе, он непременно оказался бы залит кровью. И тогда бы для убийцы эта вещь оказалась никчемной: ясно, что продать его будет невозможно, а хранить — опасно. В этом случае, салоп был бы найден либо на трупе, либо поблизости от него. Но салоп не был найден. Значит, убийца похитил дорогостоящую вещь в целях поживы. Модный соболиный салоп, отделанный бисером и стразами, стоил целое состояние.
Пелагея Алексеева, фигурировавшая в признаниях Егорова и Кузьмина как соучастница убийства, на допросе в Следственной комиссии 21 ноября 1850 г. согласилась с возведенным на нее обвинением. Картина преступления, нарисованная Алексеевой, выглядела весьма похожей на ту, которая явствовала из признаний ее подельников. О зарождении заговора она рассказала такими словами: «он (Ефим Егоров) взошел в их кухню и сказал ей и Аграфене Ивановой, что в эту ночь он непременно хочет привести в исполнение свое желание убить Деманш, о чем прежде им весьма часто рассказывал». Что и говорить, такое объяснение выглядело довольно формальным, но сыщиков оно, видимо, в тот момент вполне устроило.
А вот далее в показаниях Алексеевой возникла гораздо более серьезная несуразность. И она оказалась связана с упоминавшимся уже меховым салопом: «меховой салоп, принадлежавший Деманш, по совету повара Ефима, в то же время сожгли в печке. Спустя сего час Ефим с Галактионом приехали на той же лошади в квартиру Деманш, но без тела ее».Т. о., слова Пелагеи Алексеевой вступили в прямое противоречие с тем, как рассказывал о сожжении салопа Галактион Кузьмин!
Интересно, не правда ли?
Но еще более интересным оказывается четвертый по счету протокол от 21 ноября — допроса Аграфены Ивановой. Из этого протокола можно заключить, что убийство Симон-Деманш протекало не совсем так, как об этом рассказывали трое других подельников. Прежде всего, Аграфена Иванова оказалась единственным человеком, который вспомнил о том комнатном мопсе, который имел обыкновение ночевать в спальне хозяйки. Рассказ Ивановой о событиях той ночи дословно звучал так:
«повар Ефим Егоров, с рабочим Галактионом, войдя в комнаты, где жила Деманш, и разбудивши ее, Иванову, спросили, есть ли собака в комнате, где спала Деманш. Она сказала, что только одна, и они велели ее оттуда взять (у Егорова и Кузьмина об этом ни слова! — прим. murder's site). И когда она вошла в спальню за собакою, то Деманш проснулась и спросила:» Ты чего тут ходишь?«На что она отвечала ей, что взять пришла собачку. В это самое время повар Ефим с Галактионом вошли в комнату Деманш — Ефим с подушкою в руках, а Галактион с утюгом — и начали бить Деманш, которая два раза громко визгнула, и во время бития ими Деманш, они требовали у нее, Ивановой, платок, а когда она им таковой подала, то оный вбили в рот и продолжали бить и душить. Вскоре после сего Деманш умерла».
Упоминание платка, который убийцы, якобы, затолкали в рот жертве, можно найти только в протоколе допроса Ивановой: сами убийцы ни о чем подобном не говорили. Но всего интереснее в показаниях Ивановой — это еще одна, третья по счету, версия сожжения мехового салопа Симон-Дюманш. Аграфена так рассказала об этом: «Ефим и Галактион вытащили ее (убитую Симон-Деманш) из комнат, положив в сани, и повезли: куда — ей неизвестно, а она, Иванова, стала убирать комнаты и спальню ее; убравши все, меховой салоп Деманш сожгла по приказанию Ефима в голландской печке. По возвращении же Ефима и Галактиона в квартиру, Галактион принес две бутылки какого-то вина». Т. о., из показаний Аграфены Ивановой можно заключить, что салоп сжигала она лично и притом в отсутствие обоих мужчин.
Почему такое внимание мы уделяем судьбе салопа? Да потому что такие расхождения, какие допущены в рассказах обвиняемых возможны только в одном случае: когда НИКТО ИЗ НИХ САЛОПА НЕ СЖИГАЛ. В самом деле, если Ефимов и Кузьмин действительно убили Симон-Деманш, то почему они не одели на труп меховой салоп? Ведь были же надеты на труп три юбки, две рубашки, кольца, шляпка, даже серьги в ушах были застегнуты… Что мешало убийцам надеть на Симон-Дюманш и салоп? Для чего они его сжигали в печи?
Кстати, в те времена печи на ночь гасили, дабы часом не угореть. Потому дым, поваливший посреди ночи из печной трубы, мог привлечь чье-то внимание. Сжигать ночью салоп было неразумно. Куда проще было вывезти его из дома вместе с трупом.
Рационального объяснения всей этой истории с сожжением мехового салопа в том виде как ее излагали на допросах четверо обвиняемых не существует.
Но между тем, меховой салоп является своего рода ключом к тайне убийства Симон-Деманш. Напомним, ноябрь 1850 г. был уже вполне зимним месяцем и Симон-Деманш не могла выйти из дома без теплой одежды. Одежда — нательные рубашки и юбки были залиты кровью, которая обильно текла из раны на шее. В том случае, если в момент убийства Симон-Деманш была в салопе, он непременно оказался бы залит кровью. И тогда бы для убийцы эта вещь оказалась никчемной: ясно, что продать его будет невозможно, а хранить — опасно. В этом случае, салоп был бы найден либо на трупе, либо поблизости от него. Но салоп не был найден. Значит, убийца похитил дорогостоящую вещь в целях поживы. Модный соболиный салоп, отделанный бисером и стразами, стоил целое состояние.
Страница 10 из 26
