В девятом часу утра 8 ноября 1850 г. Александр Васильевич Сухово-Кобылин, крупный помещик и известный представитель московского дворянства, приехал в московский дом графа Гудовича. Он намеревался встретиться с квартировавшей там француженкой Луизой Дюманш (другие возможные написания фамилии — Диманш и Деманш), но встретившая его горничная ответила, что хозяйка ушла из дому накануне около 22.00 и до сих пор не вернулась.
Добавить в моё избранное
85 мин, 22 сек 14642
На первый взгляд случившееся не имело ни малейшего отношения к произошедшему почти тремя годами прежде убийству Луизы Симон: фамилии арестованных не фигурировали в материалах Следственной комиссии Шмакова, никто из них не был лично знаком с погибшей француженкой… И тем удивительнее для чинов ярославской полиции прозвучали слова одного из арестованных — отставного поручика Григория Скорнякова — о том, что он располагает существенной информацией о случившемся в ноябре 1850 г. в Москве убийстве француженки и просит допросить его об этом.
На допросе 28 августа 1853 г. Скорняков сообщил следующее: руководитель преступной группы, членом которой состоял Скорняков, некто Алексей Петрович Сергеев, рассказывал ему об обстоятельствах убийства московской купчихи, которое было осуществлено самим же Сергеевым осенью 1850 г. Алексей Сергеев был личностью совершенно опустившейся и уже давно ставшей на преступный путь; рожденный дворянином, Сергеев был лишен дворянского звания за убийство и, сосланный в каторжные работы, бежал из Сибири. Появившись в Москве, этот преступник некоторое время перебивался разного рода незаконными промыслами: мелким шантажом, подлогом векселей, карточным шулерством, отчасти был сутенером. Узнав о том, что крупный московский повеса Сухово-Кобылин тяготится многолетней связью с опостылевшей ему француженкой, Алексей Сергеев нашел повод позникомиться с ним. Преступник сделал предложение, от которого Сухово-Кобылин был не в силах отказаться: всего за 1000 руб. ассигнациями Сергеев пообещал убить француженку. Скорняков утверждал (опять-таки, со ссылкой на Сергеева), что Сухово-Кобылин сначала не отнесся к сделанному предложению всерьез, потом долго колебался, но в конце-концов принял его. Согласно выработанному плану, француженку (Скорняков на допросе называл ее «Симон Демьяновна») надлежало заманить в дом Сухово-Кобылина; хозяину следовало обеспечить убийце беспрепятственное проникновение в свои покои и возможность совершить преступление без свидетелей; тело надлежало вывести за пределы городской черты, причем его транспортировку брал на себя Сергеев; драгоценности, обнаруженные на теле, убийца мог оставить себе. Для осуществления преступного замысла Сухово-Кобылин специально оставил свои аппартаменты на втором этаже большого дома на Сенной и переехал в небольшой флигель во дворе. Переезд этот, по словам Скорнякова, был осуществлен буквально «дня за два не более до преступления» (на самом деле — за четыре дня). Дабы обеспечить себе alibi, Сухово-Кобылин покинул вечером свое жилище и отправился в гости (из материалов дела известно, что вечером 7 ноября 1850 г. он действительно был в доме Нарышкиных). Убийца — Сергеев — спрятался в одной из комнат и там дожидался появления жертвы. Женщина была им убита едва только вошла в комнату; Сергеев с ней не заговаривал. Ударом ножа он рассек Симон-Дюманш горло, подхватил тело и оттащил его в сени, где заблаговременно из пола была вытащена доска. Тело агонизировавшей женщины Сергеев уложен таким образом, что кровь из раны стекала под пол. По словам Скорнякова убийца неплохо поживился: с тела убитой им женщины Алексей Сергеев снял бриллиантов более чем на 32 тыс. рублей ассигнациями. Важным в показаниях Скорнякова было то, что он дал неплохое описание драгоценностей, похищенных убийцей. Такие детали легко проверяются, а потому если бы Скорняков выдумывал свой рассказ, он не стал их упоминать.
Убийца вывез тело за Пресненскую заставу и оставил его под открытым небом. В целом, Скорняков довольно точно воспроизвел последовательность событий после исчезновения Симон-Дюманш. Он даже рассказал о том, что полицейский «полковник Стерлинков» добился признательных показаний прислуги пыткой.
Даже если считать, что Скорняков был мистификатором, пожелавшим ввести следствие в заблуждение, нельзя было не признать, что этот человек очень хорошо был осведомлен об обстоятельствах «дела Симон-Дюманш».
Протокол его августовского допроса в Ярославле проделал немалый путь по канцеляриям Министерства внутренних дел, пока наконец не попал в Московское Присутствие Правительствующего Сената, где и был приобщен к делу 18 апреля 1854 г. Самого же Григория Скорнякова тогда же отправили под конвоем в Москву, дабы он мог лично рассказать сенаторам о сути сделанного им заявления.
Осенью же 1853 г. члены Московских департаментов Сената готовились к общему собранию, на котором надлежало обсудить расследование «дела Симон-Дюманш». Такое собрание состоялось 2 октября 1853 г. В ходе него от имени Министерства юстиции было оглашено подготовленное статским советником Павлом Минычем Розовым «Предложение господина Управляющего». Этот серьезно проработанный документ, представленный вдумчивым и компетентным юристом, пожалуй впервые подверг объективному анализу весь наработанный правоохранительными органами материал по «делу».
Прежде всего в «Предложении» разбирались условия, при которых были получены признательные показания осужденных и констатировалось, что они«не удовлетворяют требованию закона».
На допросе 28 августа 1853 г. Скорняков сообщил следующее: руководитель преступной группы, членом которой состоял Скорняков, некто Алексей Петрович Сергеев, рассказывал ему об обстоятельствах убийства московской купчихи, которое было осуществлено самим же Сергеевым осенью 1850 г. Алексей Сергеев был личностью совершенно опустившейся и уже давно ставшей на преступный путь; рожденный дворянином, Сергеев был лишен дворянского звания за убийство и, сосланный в каторжные работы, бежал из Сибири. Появившись в Москве, этот преступник некоторое время перебивался разного рода незаконными промыслами: мелким шантажом, подлогом векселей, карточным шулерством, отчасти был сутенером. Узнав о том, что крупный московский повеса Сухово-Кобылин тяготится многолетней связью с опостылевшей ему француженкой, Алексей Сергеев нашел повод позникомиться с ним. Преступник сделал предложение, от которого Сухово-Кобылин был не в силах отказаться: всего за 1000 руб. ассигнациями Сергеев пообещал убить француженку. Скорняков утверждал (опять-таки, со ссылкой на Сергеева), что Сухово-Кобылин сначала не отнесся к сделанному предложению всерьез, потом долго колебался, но в конце-концов принял его. Согласно выработанному плану, француженку (Скорняков на допросе называл ее «Симон Демьяновна») надлежало заманить в дом Сухово-Кобылина; хозяину следовало обеспечить убийце беспрепятственное проникновение в свои покои и возможность совершить преступление без свидетелей; тело надлежало вывести за пределы городской черты, причем его транспортировку брал на себя Сергеев; драгоценности, обнаруженные на теле, убийца мог оставить себе. Для осуществления преступного замысла Сухово-Кобылин специально оставил свои аппартаменты на втором этаже большого дома на Сенной и переехал в небольшой флигель во дворе. Переезд этот, по словам Скорнякова, был осуществлен буквально «дня за два не более до преступления» (на самом деле — за четыре дня). Дабы обеспечить себе alibi, Сухово-Кобылин покинул вечером свое жилище и отправился в гости (из материалов дела известно, что вечером 7 ноября 1850 г. он действительно был в доме Нарышкиных). Убийца — Сергеев — спрятался в одной из комнат и там дожидался появления жертвы. Женщина была им убита едва только вошла в комнату; Сергеев с ней не заговаривал. Ударом ножа он рассек Симон-Дюманш горло, подхватил тело и оттащил его в сени, где заблаговременно из пола была вытащена доска. Тело агонизировавшей женщины Сергеев уложен таким образом, что кровь из раны стекала под пол. По словам Скорнякова убийца неплохо поживился: с тела убитой им женщины Алексей Сергеев снял бриллиантов более чем на 32 тыс. рублей ассигнациями. Важным в показаниях Скорнякова было то, что он дал неплохое описание драгоценностей, похищенных убийцей. Такие детали легко проверяются, а потому если бы Скорняков выдумывал свой рассказ, он не стал их упоминать.
Убийца вывез тело за Пресненскую заставу и оставил его под открытым небом. В целом, Скорняков довольно точно воспроизвел последовательность событий после исчезновения Симон-Дюманш. Он даже рассказал о том, что полицейский «полковник Стерлинков» добился признательных показаний прислуги пыткой.
Даже если считать, что Скорняков был мистификатором, пожелавшим ввести следствие в заблуждение, нельзя было не признать, что этот человек очень хорошо был осведомлен об обстоятельствах «дела Симон-Дюманш».
Протокол его августовского допроса в Ярославле проделал немалый путь по канцеляриям Министерства внутренних дел, пока наконец не попал в Московское Присутствие Правительствующего Сената, где и был приобщен к делу 18 апреля 1854 г. Самого же Григория Скорнякова тогда же отправили под конвоем в Москву, дабы он мог лично рассказать сенаторам о сути сделанного им заявления.
Осенью же 1853 г. члены Московских департаментов Сената готовились к общему собранию, на котором надлежало обсудить расследование «дела Симон-Дюманш». Такое собрание состоялось 2 октября 1853 г. В ходе него от имени Министерства юстиции было оглашено подготовленное статским советником Павлом Минычем Розовым «Предложение господина Управляющего». Этот серьезно проработанный документ, представленный вдумчивым и компетентным юристом, пожалуй впервые подверг объективному анализу весь наработанный правоохранительными органами материал по «делу».
Прежде всего в «Предложении» разбирались условия, при которых были получены признательные показания осужденных и констатировалось, что они«не удовлетворяют требованию закона».
Страница 19 из 26
