В девятом часу утра 8 ноября 1850 г. Александр Васильевич Сухово-Кобылин, крупный помещик и известный представитель московского дворянства, приехал в московский дом графа Гудовича. Он намеревался встретиться с квартировавшей там француженкой Луизой Дюманш (другие возможные написания фамилии — Диманш и Деманш), но встретившая его горничная ответила, что хозяйка ушла из дому накануне около 22.00 и до сих пор не вернулась.
Добавить в моё избранное
85 мин, 22 сек 14625
Пелагея Алексеева, еще одна служанка погибшей, в целом подтвердила рассказ Кашкиной, кроме той его части, где описывался визит незнакомца. Алексеева не присутствовала при этом разговоре и не видела загадочного визитера.
Помимо упомянутых лиц, был допрошен и некий Ефим Егоров, формально не служивший у Симон-Дюманш, но ежедневно с нею встречавшийся. Егоров, несмотря на свою молодость (ему шел 21-й год), был хорошим поваром и обслуживал как семью Сухово-Кобылина (с его матерью и сестрами), так и Луизу Дюманш. Можно сказать, что это был «слуга двух господ». Жил Ефимов в доме Сухово-Кобылина, но каждый вечер являлся к француженке и получал от нее распоряжения относительно меню на следующий день. Вечером 7 ноября он дожидался возвращения Дюманш с прогулки. По словам Егорова, француженка вручила ему записку для передачи Александру Васильевичу, которую, однако, повар не смог передать адресату по причине отсутсвия Сухово-Кобылина дома.
Последнее сообщение позволило следователю Хотинскому предположить, что Луиза Дюманш, не дождавшись ответа любовника на свое послание, ушла из дома потому что направилась к нему. Эта версия была самой достоверной из всех прочих. Разумеется, она нуждалась в проверке.
Завершая рассказ о первых допросах в рамках расследования Хотинского, следует обратить внимание на весьма немаловажную деталь: допросы прислуги, датированные 11 ноября 1850 г., не были подписаны допрошенными. Это очень странно, поскольку все они, кроме 50-летней Аграфены Кашкиной, были грамотны. Кроме того, в документах не содержалось указаний на то, что Ефим Егоров и Галактион Кузьмин были несовершеннолетними (т. е. не достигшими 21 года), а это было уже серьезное процессуальное нарушение.
Уже первоначальный сбор информации привлек внимание полиции к персоне этого незаурядного во всех отношениях мужчины. Александр Васильевич Сухово-Кобылин родился 17 сентября 1817 г. в семье, известной своими древними дворянскими корнями. Родственные узы связывали род Кобылиных с такими знатными фамилиями как Шереметевы, Колычевы, царствующим домом Романовых. Отец Александра Васильевича был полковником гвардейской конной артиллерии и за участие в битве под Лейпцигом был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В составе авангарда русской армии он вступил в покоренный Париж 19 марта 1814 г. Мать Александра Васильевича была по национальности татарка. Возможно, именно это предопределило ту особую спесь, о которой не раз вспоминали люди, сталкивавшиеся с Сухово-Кобылиным. Вот как охарактеризовал эту черту характера барина в своих воспоминаниях его кучер П. Пименов: «К крестьянам относился жестоко. Шапку не снимет кто-изругает. За любую провинность — под суд. Русских особенно не любил». Сухово-Кобылин, несмотря на знатность рода, не чурался рукоприкладства в отношении бесправных мужиков — об этом тоже хорошо известно из воспоминаний современников. Александр Васильевич имел брата и трех сестер, одна из которых впоследствии сделалась известной художницей. Даровитый юноша с золотой медалью закончил в 1838 г. Московский университет и в тот же год отправился учиться в Гейдельберг, в Германию. Вплоть до 1843 г. Сухово-Кобылин изучал философию в Гейдельбергском университете, перемежая лекции с поездками по Европе. В 1841 г. в Париже он познакомился с симпатичной модисткой Луизой Симон-Дюманш, которая вскоре стала его любовницей. Француженка до такой степени увлекла Сухово-Кобылина, что тот решил вызвать ее в Россию. Он прямо объяснил любовнице, что в силу сословных ограничений никогда не сможет на ней жениться, но пообещал Дюманш, что при любом исходе их отношений она сумеет заработать в России состояние.
В октябре 1842 г. Луиза приехала в Россию; в начале 1843 г. вернулся на Родину и Сухово-Кобылин, окончивший к тому моменту Гейдельберг. Молодой дворянин устроился в канцелярию московского губернатора, но казенная служба его привлекала мало и вскоре он попросил отпуск, который впоследствии неоднократно продлевал. Формально Сухово-Кобылин со службы не увольнялся, но фактически работой фраппировал. Деятельный и предприимчивый молодой человек во второй половине 40-х годов 19-го столетия активно занялся коммерцией: он основал винокуренный, свеклосахарный, спиртоочистительный заводы, а также первый в России завод шампанских вин.
Для розничной торговли своей продукцией Сухово-Кобылин открыл в Москве магазин, который возглавила Симон-Дюманш. Последняя официально зарегистрировалась как «московская купчиха», но от французского подданства не отказалась. Хотя Сухово-Кобылин не пил и не курил всю жизнь (в этом тоже проявилось влияние матери) он был завзятым картежником; играл очень рассудочно, холодно, крупно выигрывал (например, у графини Антоновской выиграл дорогую подмосковную деревню Захлебовку).
Следователь Хотинский прекрасно понимал, что отношения Сухово-Кобылина с Симон-Дюманш, длившиеся с 1841 г., к осени 1850 г. уже потеряли для партнеров свою пленительную новизну.
Помимо упомянутых лиц, был допрошен и некий Ефим Егоров, формально не служивший у Симон-Дюманш, но ежедневно с нею встречавшийся. Егоров, несмотря на свою молодость (ему шел 21-й год), был хорошим поваром и обслуживал как семью Сухово-Кобылина (с его матерью и сестрами), так и Луизу Дюманш. Можно сказать, что это был «слуга двух господ». Жил Ефимов в доме Сухово-Кобылина, но каждый вечер являлся к француженке и получал от нее распоряжения относительно меню на следующий день. Вечером 7 ноября он дожидался возвращения Дюманш с прогулки. По словам Егорова, француженка вручила ему записку для передачи Александру Васильевичу, которую, однако, повар не смог передать адресату по причине отсутсвия Сухово-Кобылина дома.
Последнее сообщение позволило следователю Хотинскому предположить, что Луиза Дюманш, не дождавшись ответа любовника на свое послание, ушла из дома потому что направилась к нему. Эта версия была самой достоверной из всех прочих. Разумеется, она нуждалась в проверке.
Завершая рассказ о первых допросах в рамках расследования Хотинского, следует обратить внимание на весьма немаловажную деталь: допросы прислуги, датированные 11 ноября 1850 г., не были подписаны допрошенными. Это очень странно, поскольку все они, кроме 50-летней Аграфены Кашкиной, были грамотны. Кроме того, в документах не содержалось указаний на то, что Ефим Егоров и Галактион Кузьмин были несовершеннолетними (т. е. не достигшими 21 года), а это было уже серьезное процессуальное нарушение.
Уже первоначальный сбор информации привлек внимание полиции к персоне этого незаурядного во всех отношениях мужчины. Александр Васильевич Сухово-Кобылин родился 17 сентября 1817 г. в семье, известной своими древними дворянскими корнями. Родственные узы связывали род Кобылиных с такими знатными фамилиями как Шереметевы, Колычевы, царствующим домом Романовых. Отец Александра Васильевича был полковником гвардейской конной артиллерии и за участие в битве под Лейпцигом был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В составе авангарда русской армии он вступил в покоренный Париж 19 марта 1814 г. Мать Александра Васильевича была по национальности татарка. Возможно, именно это предопределило ту особую спесь, о которой не раз вспоминали люди, сталкивавшиеся с Сухово-Кобылиным. Вот как охарактеризовал эту черту характера барина в своих воспоминаниях его кучер П. Пименов: «К крестьянам относился жестоко. Шапку не снимет кто-изругает. За любую провинность — под суд. Русских особенно не любил». Сухово-Кобылин, несмотря на знатность рода, не чурался рукоприкладства в отношении бесправных мужиков — об этом тоже хорошо известно из воспоминаний современников. Александр Васильевич имел брата и трех сестер, одна из которых впоследствии сделалась известной художницей. Даровитый юноша с золотой медалью закончил в 1838 г. Московский университет и в тот же год отправился учиться в Гейдельберг, в Германию. Вплоть до 1843 г. Сухово-Кобылин изучал философию в Гейдельбергском университете, перемежая лекции с поездками по Европе. В 1841 г. в Париже он познакомился с симпатичной модисткой Луизой Симон-Дюманш, которая вскоре стала его любовницей. Француженка до такой степени увлекла Сухово-Кобылина, что тот решил вызвать ее в Россию. Он прямо объяснил любовнице, что в силу сословных ограничений никогда не сможет на ней жениться, но пообещал Дюманш, что при любом исходе их отношений она сумеет заработать в России состояние.
В октябре 1842 г. Луиза приехала в Россию; в начале 1843 г. вернулся на Родину и Сухово-Кобылин, окончивший к тому моменту Гейдельберг. Молодой дворянин устроился в канцелярию московского губернатора, но казенная служба его привлекала мало и вскоре он попросил отпуск, который впоследствии неоднократно продлевал. Формально Сухово-Кобылин со службы не увольнялся, но фактически работой фраппировал. Деятельный и предприимчивый молодой человек во второй половине 40-х годов 19-го столетия активно занялся коммерцией: он основал винокуренный, свеклосахарный, спиртоочистительный заводы, а также первый в России завод шампанских вин.
Для розничной торговли своей продукцией Сухово-Кобылин открыл в Москве магазин, который возглавила Симон-Дюманш. Последняя официально зарегистрировалась как «московская купчиха», но от французского подданства не отказалась. Хотя Сухово-Кобылин не пил и не курил всю жизнь (в этом тоже проявилось влияние матери) он был завзятым картежником; играл очень рассудочно, холодно, крупно выигрывал (например, у графини Антоновской выиграл дорогую подмосковную деревню Захлебовку).
Следователь Хотинский прекрасно понимал, что отношения Сухово-Кобылина с Симон-Дюманш, длившиеся с 1841 г., к осени 1850 г. уже потеряли для партнеров свою пленительную новизну.
Страница 4 из 26
