В девятом часу утра 8 ноября 1850 г. Александр Васильевич Сухово-Кобылин, крупный помещик и известный представитель московского дворянства, приехал в московский дом графа Гудовича. Он намеревался встретиться с квартировавшей там француженкой Луизой Дюманш (другие возможные написания фамилии — Диманш и Деманш), но встретившая его горничная ответила, что хозяйка ушла из дому накануне около 22.00 и до сих пор не вернулась.
Добавить в моё избранное
85 мин, 22 сек 14627
33-летний светский лев, богатый, образованный, родовитый был известным «ходоком» по женской части. Весь московский свет знал о французской любовнице Сухово-Кобылина, но это ничуть не мешало последнему вовсю блудить и пользоваться большим спросом как семейных дам, так и незамужних девиц. Осенью 1850 г. московское общество внимательно следило за тем, как развивался роман холостяка Сухово-Кобылина и жены крупного дворянина А. Г. Нарышкина — Надежды Ивановны (в девичестве Кнорринг). Молодая — 1825 года рождения — красивая светская львица отдавала Сухово-Кобылину явное предпочтение и неудовольствие мужа не могло воспрепятствовать стремительному развитию любовной интриги. Зная все это, м. б. предположить, что Симон-Дюманш со своей стороны пыталась помешать светсикм игрищам своего любовника, а это уже могло спровоцировать обострение отношений. В любом случае, учитывая существование интимных отношени между погибшей и Сухово-Кобылиным, последний должен был быть проверен на возможную причастность к смерти Дюманш.
Поэтому 12 ноября 1850 г. следователь Хотинский в сопровождении понятых прибыл для осмотра квартиры Сухово-Кобылина. Надо сказать, что семья Сухово-Кобылиных владела в 1-м квартале Сретенской части Москвы большим домом с многочисленными надворными постройками. Александр Васильевич квартировал, однако, не в самом доме, а во флигеле, состоявшем из 5 небольшим комнат. В этот флигель он переехал буквально за неделю до описываемых событий — 4 ноября.
Осмотр флигеля дал результат, на который, скорее всего, не рассчитывал и сам следователь: на стенах в сенях и в большой комнате были обнаружены многочисленные темные капли и крупные потеки, похожие на кровавые. Протокол осмотра, должным образом составленный в присутствии понятых, следующим образом характеризовал вид подозрительных пятен: «в комнате на стене к сеням кровавые пятна, одно продолговатое на вершок длины (4,5 см.) в виде распустившейся капли, другое величиное с пятикопеечную монету (5-копеечная монета образца 1833 г. имела диаметр 3,7 см. — прим. murder's site), разбрызганное; на штукатурке видны разной величины места, стертые неизвестно чем, полы во всех комнатах крашенные желтой краской и недавно вымытые»; следы в сенях были описаны такими словами: «в сенях около двери кладовой видно на грязном полу около плинтуса кровавое пятно полукруглое величиною в четверть аршина (18 см.) и к оному потоки и брызги кровавые, частию уже смытые, на ступенях заднего крыльца также видны разной величины пятна крови и частию стертые или смытые». Обнаружение пятен застало хозяина квартиры явно врасплох. Когда Сухово-Кобылина попросили объяснить их происхождение, он смог лишь заявить, будто пятна в сенях оставлены поваром, имевшим обыкновение резать там птицу. О том, как пятна могли появиться в комнате, Сухово-Кобылин ничего вразумительного сказать не смог. Он был до того растерян от всего происходившего, что даже не смог сказать кто и когда мыл полы в занимаемом им помещениях.
В конце-концов, он, правда, немного оправился от испуга и принялся уверять полицейских, что уборкой в его покоях занимается дворовая девка, дескать, она-то и вымыла недавно полы. Когда же полицейские вызвали ее и попросили подтвердить рассказ хозяина, выяснилось, что все сказанное Сухово-Кобылиным не соответствовало действительности: дворовая девка не убиралась в его комнатах с 7 ноября. Между тем полы и штукатурка над плинтусами выглядели выглядели хорошо и притом недавно помытыми.
Все это казалось в высшей степени настораживающим. Надо сказать, что подозрительных бурых пятен на стенах в сенях и в большой комнате было гораздо больше, чем это отражено в протоколе от 12 ноября. Когда через 4 дня — 16 ноября 1850 г. — подозрительные фрагменты штукатурки и плинтусов были вырублены и доставлены для сохранения в полицейскую часть, оказалось, что их было не много ни мало как 33! Причем, в остальных комнатах флигеля, ничего подобного бурым пятнам обнаружено не было.
Надо ли удивляться, что следователь Хотинский, после доклада по инстанции, получил разрешение на официальный допрос Сухово-Кобылина и обыск его жилища (напомним, что 12 ноября состоялся только осмотр квартиры, в ходе которого полиция могла только визуально изучить обстановку, но не имела права изымать подозрительные предметы). И 16 ноября 1850 г. приставы Хотинский и Редкин вновь появились во флигеле Александра Васильевича. В присутствии понятых подозрительные пятна были вырублены из плинтусов и штукатурки, а личная переписка Сухово-Кобылина — опечатана и изъята для последующего ознакомления следователей. Всего были изъяты три стопы писем, написанных большей частью по-французски. По характеру почерков можно было предположить, что письма эти были написаны женщинами.
Фрагменты штукатурки, половиц и плинтусов, с предположительно кровавыми следами, были направлены в Медицинскую контору при городском правлении для исследования. Полицейских интересовала как природа пятен, так и их возраст.
Поэтому 12 ноября 1850 г. следователь Хотинский в сопровождении понятых прибыл для осмотра квартиры Сухово-Кобылина. Надо сказать, что семья Сухово-Кобылиных владела в 1-м квартале Сретенской части Москвы большим домом с многочисленными надворными постройками. Александр Васильевич квартировал, однако, не в самом доме, а во флигеле, состоявшем из 5 небольшим комнат. В этот флигель он переехал буквально за неделю до описываемых событий — 4 ноября.
Осмотр флигеля дал результат, на который, скорее всего, не рассчитывал и сам следователь: на стенах в сенях и в большой комнате были обнаружены многочисленные темные капли и крупные потеки, похожие на кровавые. Протокол осмотра, должным образом составленный в присутствии понятых, следующим образом характеризовал вид подозрительных пятен: «в комнате на стене к сеням кровавые пятна, одно продолговатое на вершок длины (4,5 см.) в виде распустившейся капли, другое величиное с пятикопеечную монету (5-копеечная монета образца 1833 г. имела диаметр 3,7 см. — прим. murder's site), разбрызганное; на штукатурке видны разной величины места, стертые неизвестно чем, полы во всех комнатах крашенные желтой краской и недавно вымытые»; следы в сенях были описаны такими словами: «в сенях около двери кладовой видно на грязном полу около плинтуса кровавое пятно полукруглое величиною в четверть аршина (18 см.) и к оному потоки и брызги кровавые, частию уже смытые, на ступенях заднего крыльца также видны разной величины пятна крови и частию стертые или смытые». Обнаружение пятен застало хозяина квартиры явно врасплох. Когда Сухово-Кобылина попросили объяснить их происхождение, он смог лишь заявить, будто пятна в сенях оставлены поваром, имевшим обыкновение резать там птицу. О том, как пятна могли появиться в комнате, Сухово-Кобылин ничего вразумительного сказать не смог. Он был до того растерян от всего происходившего, что даже не смог сказать кто и когда мыл полы в занимаемом им помещениях.
В конце-концов, он, правда, немного оправился от испуга и принялся уверять полицейских, что уборкой в его покоях занимается дворовая девка, дескать, она-то и вымыла недавно полы. Когда же полицейские вызвали ее и попросили подтвердить рассказ хозяина, выяснилось, что все сказанное Сухово-Кобылиным не соответствовало действительности: дворовая девка не убиралась в его комнатах с 7 ноября. Между тем полы и штукатурка над плинтусами выглядели выглядели хорошо и притом недавно помытыми.
Все это казалось в высшей степени настораживающим. Надо сказать, что подозрительных бурых пятен на стенах в сенях и в большой комнате было гораздо больше, чем это отражено в протоколе от 12 ноября. Когда через 4 дня — 16 ноября 1850 г. — подозрительные фрагменты штукатурки и плинтусов были вырублены и доставлены для сохранения в полицейскую часть, оказалось, что их было не много ни мало как 33! Причем, в остальных комнатах флигеля, ничего подобного бурым пятнам обнаружено не было.
Надо ли удивляться, что следователь Хотинский, после доклада по инстанции, получил разрешение на официальный допрос Сухово-Кобылина и обыск его жилища (напомним, что 12 ноября состоялся только осмотр квартиры, в ходе которого полиция могла только визуально изучить обстановку, но не имела права изымать подозрительные предметы). И 16 ноября 1850 г. приставы Хотинский и Редкин вновь появились во флигеле Александра Васильевича. В присутствии понятых подозрительные пятна были вырублены из плинтусов и штукатурки, а личная переписка Сухово-Кобылина — опечатана и изъята для последующего ознакомления следователей. Всего были изъяты три стопы писем, написанных большей частью по-французски. По характеру почерков можно было предположить, что письма эти были написаны женщинами.
Фрагменты штукатурки, половиц и плинтусов, с предположительно кровавыми следами, были направлены в Медицинскую контору при городском правлении для исследования. Полицейских интересовала как природа пятен, так и их возраст.
Страница 5 из 26
