Начало 90-х годов 19-го столетия для жителей Вятской губернии выдалось непростым. Два подряд неурожайных года сильно ударили по достатку крестьянских хозяйств, а двинувшаяся летом 1891 г. по Волге и Каме эпидемия тифа грозила выкосить все трудоспособное население. Чтобы помочь жителям края государство стало выдавать всем нуждающимся беспроцентные «хлебные ссуды». Полученное зерно м.б. потратить на посев или на пропитание; государство никак не ограничивало крестьян в этом вопросе, что, конечно же, явилось немалым подспорьем для нуждающихся людей.
Добавить в моё избранное
78 мин, 24 сек 1169
Чтобы точно выяснить кто из нищих где провёл ночь, необходимо было найти и допросить второго из них. Однако, в этом направлении следствие вообще не захотело работать и никаких усилий к установлению личности неизвестного нищего и его розыску предпринято не было. Между тем, Вятская губерния тем летом находилась под тифозным карантином: все въезды в города, дороги во все концы России были перекрыты военными патрулями. Всем нищим, паломникам, командировочным и простым путешественникам постоянно приходилось предъявлять не только паспорта, но и справки о последнем медицинском осмотре (была такая справка и у Матюнина). Опасаясь распространения тифа, жители губернии весьма настороженно относились ко всем«перехожим людям». Не подлежит сомнению, что неизвестному нищему также приходилось постоянно показывать свой паспорт, так что в принципе, установление его личности отнюдь не представлялось невыполнимой задачей.
Вместо этого следствие под руководством помощника прокурора Раевского сразу поверило в то, что именно «мултанский нищий» и был Матюниным и отказалось от рассмотрения альтернативного варианта. Следствие запуталось в двух нищих как пьяный грибник в трёх соснах и тем фактически предопоределило плачевные результаты собственной работы.
Следствие отыскало причётника по фамилии Богоспасаев, который в начале мая 1892 г. почти целый день провёл с Матюниным. Причётник, сам перебивавшийся подаянием, рассказал, что Матюнин жаловался на жадность людей, плохо подававших милостыню. Конон Дмитриевич хотя и был невысок ростом, но казался крепким мужчиной, его рассказам о «падучей болезни» люди верили с трудом, а потому смотрели на него как на лентяя. Матюнин рассказал Богоспасаеву, что врачи предлагали ему поехать на лечение в Казань, там была больница где делали трепанацию черепа и т. о. якобы облегчали приступы эпилепсии. Вдова Матюнина подтвердила, что её муж незадолго до гибели действительно получал такое предложение, но им не воспользовался. Т. о. рассказ Богоспасаева о встрече с Матюниным нашёл подтверждение. Сами по себе показания Богоспасаева были малосущественны, но фамилию этого человека следует запомнить: через три года он вновь возникнет в«Мултанском деле», выскочив словно чёртик из табакерки, и сделается чуть ли не важнейшим свидетелем обвинения.
Безусловно, важнейшим «открытием» следствия второй половины 1892 г. следует считать обнаружение свидетеля Дмитрия Мурина, русского крестьянина из Старого Мултана. Если быть совсем точным, он сам явился к уряднику Жукову и рассказал тому весьма интригующую историю. Сообщённая Муриным информация сводилась к следующему: некий русский мальчик, фамилия которого так и не была оглашена дабы не подвергать его жизнь опасности, провёл пасхальную 1892 г. ночь в избе, в которой вместе с ним ночевали мултанские вотяки, частности 38-летний Андриан Андреев, 43-летний Андриан Александров и некоторые другие. Согласно рассказу мальчика, проснувшийся поутру Андриан Андреев с ужасом сообщил товарищам, что видел кошмарный сон и для того, чтобы этот сон не сбылся«нужно молить двуногого». Андреев обращался к соплеменникам на вотяцком языке, но русский мальчик вполне владел этим языком, так что без труда понял смысл сказанного. Невольный свидетель этой сцены спрятался за печкой, так что вотяки, переговариваясь на своём языке, не подозревали о его присутствии.
Несколько месяцев мальчик хранил молчание об услышанном, пока в конце-концов, не рассказал о случившемся Дмитрию Мурину. На основании заявления последнего следователь Раевский приказал провести аресты всех вотяков, находившихся, согласно рассказу мальчика, в избе. Помимо Андриана Андреева и Андриана Александрова в тюрьму попали 60-летний Александр Ефимов, Дмитрий Степанов, 31-го года и братья Гавриловы, 35-летний Тимофей и Максим, 31-го года.
Т. о. круг обвиняемых расширился до 12 человек. Все они отрицали какую-либо причастность к убийству Конона Матюнина и уверяли, что ничего не знают о культе «бога Курбона». Полное непризнание вины мало им помогало. Хотя следствие решительно не могло разделить между обвиняемыми их роли в преступлении (а это было совершенно необходимо в случае обвинения в преступном сговоре), прокуратура была намерена довести расследование до судебного разбирательства.
Дореволюционное отечественное право большое внимание уделяло разделению ответственности виновных в групповом преступлении, исходя из того, что, скажем, убийца, его пособник и недоноситель совершают совершенно разные по своей тяжести деяния, а потому подлежали разным наказаниям. То, сколь важен этот постулат оказывался в правоприменении того времени, можно хорошо видеть на примере т. н. «дела Максименко». В этом деле об отравлении мужа его женою и любовником, один из судов (по этому запутанному делу было несколько судов), признав сам факт отравления, оправдал обвиняемых на том основании, что обвинение не разделило их роли.
Вместо этого следствие под руководством помощника прокурора Раевского сразу поверило в то, что именно «мултанский нищий» и был Матюниным и отказалось от рассмотрения альтернативного варианта. Следствие запуталось в двух нищих как пьяный грибник в трёх соснах и тем фактически предопоределило плачевные результаты собственной работы.
Следствие отыскало причётника по фамилии Богоспасаев, который в начале мая 1892 г. почти целый день провёл с Матюниным. Причётник, сам перебивавшийся подаянием, рассказал, что Матюнин жаловался на жадность людей, плохо подававших милостыню. Конон Дмитриевич хотя и был невысок ростом, но казался крепким мужчиной, его рассказам о «падучей болезни» люди верили с трудом, а потому смотрели на него как на лентяя. Матюнин рассказал Богоспасаеву, что врачи предлагали ему поехать на лечение в Казань, там была больница где делали трепанацию черепа и т. о. якобы облегчали приступы эпилепсии. Вдова Матюнина подтвердила, что её муж незадолго до гибели действительно получал такое предложение, но им не воспользовался. Т. о. рассказ Богоспасаева о встрече с Матюниным нашёл подтверждение. Сами по себе показания Богоспасаева были малосущественны, но фамилию этого человека следует запомнить: через три года он вновь возникнет в«Мултанском деле», выскочив словно чёртик из табакерки, и сделается чуть ли не важнейшим свидетелем обвинения.
Безусловно, важнейшим «открытием» следствия второй половины 1892 г. следует считать обнаружение свидетеля Дмитрия Мурина, русского крестьянина из Старого Мултана. Если быть совсем точным, он сам явился к уряднику Жукову и рассказал тому весьма интригующую историю. Сообщённая Муриным информация сводилась к следующему: некий русский мальчик, фамилия которого так и не была оглашена дабы не подвергать его жизнь опасности, провёл пасхальную 1892 г. ночь в избе, в которой вместе с ним ночевали мултанские вотяки, частности 38-летний Андриан Андреев, 43-летний Андриан Александров и некоторые другие. Согласно рассказу мальчика, проснувшийся поутру Андриан Андреев с ужасом сообщил товарищам, что видел кошмарный сон и для того, чтобы этот сон не сбылся«нужно молить двуногого». Андреев обращался к соплеменникам на вотяцком языке, но русский мальчик вполне владел этим языком, так что без труда понял смысл сказанного. Невольный свидетель этой сцены спрятался за печкой, так что вотяки, переговариваясь на своём языке, не подозревали о его присутствии.
Несколько месяцев мальчик хранил молчание об услышанном, пока в конце-концов, не рассказал о случившемся Дмитрию Мурину. На основании заявления последнего следователь Раевский приказал провести аресты всех вотяков, находившихся, согласно рассказу мальчика, в избе. Помимо Андриана Андреева и Андриана Александрова в тюрьму попали 60-летний Александр Ефимов, Дмитрий Степанов, 31-го года и братья Гавриловы, 35-летний Тимофей и Максим, 31-го года.
Т. о. круг обвиняемых расширился до 12 человек. Все они отрицали какую-либо причастность к убийству Конона Матюнина и уверяли, что ничего не знают о культе «бога Курбона». Полное непризнание вины мало им помогало. Хотя следствие решительно не могло разделить между обвиняемыми их роли в преступлении (а это было совершенно необходимо в случае обвинения в преступном сговоре), прокуратура была намерена довести расследование до судебного разбирательства.
Дореволюционное отечественное право большое внимание уделяло разделению ответственности виновных в групповом преступлении, исходя из того, что, скажем, убийца, его пособник и недоноситель совершают совершенно разные по своей тяжести деяния, а потому подлежали разным наказаниям. То, сколь важен этот постулат оказывался в правоприменении того времени, можно хорошо видеть на примере т. н. «дела Максименко». В этом деле об отравлении мужа его женою и любовником, один из судов (по этому запутанному делу было несколько судов), признав сам факт отравления, оправдал обвиняемых на том основании, что обвинение не разделило их роли.
Страница 10 из 24
