Начало 90-х годов 19-го столетия для жителей Вятской губернии выдалось непростым. Два подряд неурожайных года сильно ударили по достатку крестьянских хозяйств, а двинувшаяся летом 1891 г. по Волге и Каме эпидемия тифа грозила выкосить все трудоспособное население. Чтобы помочь жителям края государство стало выдавать всем нуждающимся беспроцентные «хлебные ссуды». Полученное зерно м.б. потратить на посев или на пропитание; государство никак не ограничивало крестьян в этом вопросе, что, конечно же, явилось немалым подспорьем для нуждающихся людей.
Добавить в моё избранное
78 мин, 24 сек 1166
Следует отметить, что и полицейский врач, и местные ветеринары отмежевались от народного способа проверки принадлежности крови, заявив, что наука ничего не знает о брезгливости собак к человеческой крови, однако, следствие во главе с Раевским поспешило уверовать в справедливость удивительных советов Кронида Львовского. Надо сказать, что уездный землемер, подкинувший столь«удачный» совет следствию, проявлял большой интерес к«мултанскому делу», в силу чего его фамилия ещё не раз будет здесь упомянута.
После того, как командировка урядника Соковникова в Старый Мултан окончилась, ему на смену прибыл урядник Жуков. Арестованные были отправлены в Вятку, в губернскую тюрьму. Новый урядник поначалу повел себя как бы отстраненно от розысков, создавая видимость будто перед ним не ставится задача поиска новых обвиняемых. Жуков интересовался жизнью селян, знакомился с ними; у местного кулака Василия Кузнецова урядник попросил 10 рублей «на мундир». Кузнецов полицейскому деньги дал. Через два месяца Жуков попросил у него еще 15 рублей. Кузнецов не понял скрытого подтекста происходящего и простодушно ответил полицейскому, что тот все еще не вернул данный ему прежде червонец. Жукову не понравился ответ Василия Кузнецова и он тут же вспомнил то, что именно этот крестьянин состоял в деревенском карауле в ночь с 4 на 5 мая 1892 г. (ночной караул — одна из обязанностей в интересах общины, которая исполнялась по очереди всеми ее членами. Караульный не спал по ночам, а обходил улицы деревни со специальной деревянной колотушкой, которая при потряхивании гремела. В обязанности караульного входило предотвращение краж скота, поджогов и даже помощь подвыпившим односельчанам. В принципе, богатые крестьяне брезговали подобным бесцельным времяпровождением и нанимали вместо себя в ночной караул сельских бедняков. Помимо караула были и другие общественные обязанности: принятие на постой идущих через деревню богомольцев и путешественников, предоставление подвод по требованию уездного начальства и т. п…
Жуков сообщил приставу Тимофееву, своему непосредственному начальнику, о «подозрительном поведении» Василия Кузнецова. Пристав распорядился немедленно арестовать последнего. Так в деле о«мултанском жертвоприношении» появился еще один подозреваемый (не понятно, правда, в чем). Особый комизм происшедшего заключался в том, что Кузнецов, во-первых, был по национальности русским, а во-вторых, истинным христианином. Василий являлся старостой местной православной общины, которая объединяла жителей не только Старого Мултана, но и некоторых окрестных деревень. В момент ареста Кузнецова полицейские, видимо, этого не знали; когда же они сообразили, что сотворили изрядную глупость, ситуацию отыграть назад уже не представлялось возможным.
К уряднику явился местный православный батюшка и принялся корить Жукова за его «безрассудства». Священник (к сожалению, его имя и фамилию не удалось установить) напомнил полицейскому, что православный храм стоит в Старых Мултанах уже 40 лет и многие вотяки искренне приняли христианскую веру; если бы в среде вотяков действительно совершались человеческие жертвоприношения, это не удалось бы скрыть от русских. Между тем, по уверениям священника, он никогда не слышал о том, чтобы такие человекоубийственные обряды действительно осуществлялись местными жителями. Жуков прогнал батюшку. Примечательно, что священника даже не допросили официально, хотя следственные власти при рассмотрении вопросов, связанных с преступлениями на почве религиозных верований, почти всегда интересовались суждениями местных священников. В данном случае мнение приходского священника до такой степени не совпадало с общей линией расследования, что было решено его просто проигнорировать.
К слову сказать, нежелание местного священника пойти на поводу следствия имело для него весьма неприятные последствия: в скором времени в Старый Мултан был направлен новый священник по фамилии Ергин, показания которого оказались приобщёнными к делу. Молодой священник вскоре после своего назначения стал свидетелем отправления вотского религиозного обряда, во время которого большая группа удмуртов всех возрастов плясала на опушке леса. Ергин подошёл к вотякам, вступил с ними в беседу, которая проходила в самом миролюбивом тоне. Никаких жертвоприношений во время церемонии не приносилось и в общем-то весь этот инциндент имел самый безобидный характер. Показания Ергина показались интересны следователю Раевскому на том основании, что священник сообщил, что видел в числе присутствовавших на опушке леса мать Василия Кузнецова, упомянутого выше старосты православной общины Старого Мултана. Следователь из этого факта сделал далеко идущий вывод: Кузнецов некрепок в православной вере, раз его мать молится вместе с вотяками. Разумеется, данное умозаключение ни в чём Василия Кузнецова не уличало, но бросало на него тень.
В своём стремлении очернить обвиняемых следствие переходило всякие границы юридической корректности и здравого смысла.
После того, как командировка урядника Соковникова в Старый Мултан окончилась, ему на смену прибыл урядник Жуков. Арестованные были отправлены в Вятку, в губернскую тюрьму. Новый урядник поначалу повел себя как бы отстраненно от розысков, создавая видимость будто перед ним не ставится задача поиска новых обвиняемых. Жуков интересовался жизнью селян, знакомился с ними; у местного кулака Василия Кузнецова урядник попросил 10 рублей «на мундир». Кузнецов полицейскому деньги дал. Через два месяца Жуков попросил у него еще 15 рублей. Кузнецов не понял скрытого подтекста происходящего и простодушно ответил полицейскому, что тот все еще не вернул данный ему прежде червонец. Жукову не понравился ответ Василия Кузнецова и он тут же вспомнил то, что именно этот крестьянин состоял в деревенском карауле в ночь с 4 на 5 мая 1892 г. (ночной караул — одна из обязанностей в интересах общины, которая исполнялась по очереди всеми ее членами. Караульный не спал по ночам, а обходил улицы деревни со специальной деревянной колотушкой, которая при потряхивании гремела. В обязанности караульного входило предотвращение краж скота, поджогов и даже помощь подвыпившим односельчанам. В принципе, богатые крестьяне брезговали подобным бесцельным времяпровождением и нанимали вместо себя в ночной караул сельских бедняков. Помимо караула были и другие общественные обязанности: принятие на постой идущих через деревню богомольцев и путешественников, предоставление подвод по требованию уездного начальства и т. п…
Жуков сообщил приставу Тимофееву, своему непосредственному начальнику, о «подозрительном поведении» Василия Кузнецова. Пристав распорядился немедленно арестовать последнего. Так в деле о«мултанском жертвоприношении» появился еще один подозреваемый (не понятно, правда, в чем). Особый комизм происшедшего заключался в том, что Кузнецов, во-первых, был по национальности русским, а во-вторых, истинным христианином. Василий являлся старостой местной православной общины, которая объединяла жителей не только Старого Мултана, но и некоторых окрестных деревень. В момент ареста Кузнецова полицейские, видимо, этого не знали; когда же они сообразили, что сотворили изрядную глупость, ситуацию отыграть назад уже не представлялось возможным.
К уряднику явился местный православный батюшка и принялся корить Жукова за его «безрассудства». Священник (к сожалению, его имя и фамилию не удалось установить) напомнил полицейскому, что православный храм стоит в Старых Мултанах уже 40 лет и многие вотяки искренне приняли христианскую веру; если бы в среде вотяков действительно совершались человеческие жертвоприношения, это не удалось бы скрыть от русских. Между тем, по уверениям священника, он никогда не слышал о том, чтобы такие человекоубийственные обряды действительно осуществлялись местными жителями. Жуков прогнал батюшку. Примечательно, что священника даже не допросили официально, хотя следственные власти при рассмотрении вопросов, связанных с преступлениями на почве религиозных верований, почти всегда интересовались суждениями местных священников. В данном случае мнение приходского священника до такой степени не совпадало с общей линией расследования, что было решено его просто проигнорировать.
К слову сказать, нежелание местного священника пойти на поводу следствия имело для него весьма неприятные последствия: в скором времени в Старый Мултан был направлен новый священник по фамилии Ергин, показания которого оказались приобщёнными к делу. Молодой священник вскоре после своего назначения стал свидетелем отправления вотского религиозного обряда, во время которого большая группа удмуртов всех возрастов плясала на опушке леса. Ергин подошёл к вотякам, вступил с ними в беседу, которая проходила в самом миролюбивом тоне. Никаких жертвоприношений во время церемонии не приносилось и в общем-то весь этот инциндент имел самый безобидный характер. Показания Ергина показались интересны следователю Раевскому на том основании, что священник сообщил, что видел в числе присутствовавших на опушке леса мать Василия Кузнецова, упомянутого выше старосты православной общины Старого Мултана. Следователь из этого факта сделал далеко идущий вывод: Кузнецов некрепок в православной вере, раз его мать молится вместе с вотяками. Разумеется, данное умозаключение ни в чём Василия Кузнецова не уличало, но бросало на него тень.
В своём стремлении очернить обвиняемых следствие переходило всякие границы юридической корректности и здравого смысла.
Страница 7 из 24
